10 лет благоденствия. Том I

– Пожалуй, Матвей Иванович прав… – отозвался Трубецкой.

Матвей же Иванович, переведя дух, подытожил:

– Уж если и делать на кого-то усиленное влияние, то как раз стоит это делать на русских начальников, потому что иностранец не знает, как управляться с чужим для него народом, он смотрит на то, как начальники из этого же народа, обходятся со своими соплеменниками. Они видят, что русские начальники доходят до зверства в своей власти, и стараются их в этом перещеголять. Так что перво-наперво нужно воспитывать русских, а не немцев ваших.

Никита решил оправдаться перед такой, казавшейся жесткой критикой муравьевской идеи.

– Мы думали про немцев, потому что в гвардии полно выходцев из Пруссии.

– Их не более русских, Никита Михайлович, – поправил Матвей. – У вас двоих какая-то странная нелюбовь к немцам. Вас надо женить на немках, сдружить с этой нацией.

Над шуткой Матвея посмеялись лишь брат Сергей и князь Трубецкой, Александр Муравьев же, оставаясь абсолютно серьезным, сказал:

– Я еще думаю, что за гвардией дело не остановится, и общество можно будет распространить и в Армии.

– Я даже знаю, кто у нас послужит агентом в нашей армии! – сказал Никита.

– Право? И кто же? – вопросил Матвей.

Никита пристально и с воодушевленной улыбкой посмотрел на Якушкина.

– Я совсем был занят своим переводом, – сказал Якушкин, – и как-то совсем позабыл об этом рассказать.

– Странное это дело, – сказал Александр. – Когда любой солдат желает служить в лейб-гвардии, вы из нее бежите! Хотя Никита прав, наш друг Якушкин послужит нам благим и верным делом.

– Вашего общества еще нет, – сказал Матвей, – так что не в чем и некому нашему другу Якушкину помогать.

– Для начала нужно выработать идеи, – сказал Трубецкой. – Иметь ясную цель, ради которой создается общество.

Александр:

– Хорошо, давайте подумаем, что нам не нравится, как мы это собираемся исправлять, и почему мы берем на себя право исправлять то, против чего другие не могут или не хотят восставать? Отсюда сразу и выльется весь статут общества.

Якушкин:

– Нам не нравится, что народ Российской империи, самой большой и великой державы в Европе и мире, находится в самом ужасном состоянии. Один человек берет неизвестно откуда не принадлежащее ему право угнетать существо, подобное ему самому, распоряжаться с ним как с предметом неодушевленным.

Трубецкой возразил:

– Иван Дмитриевич, ты не прав, говоря, что передается неизвестно откуда не принадлежащее ему право.