Кавалерист-девица

Коня окружили несколько казаков, которые любовались его красотой.

Молодой казак, как птица, взлетел в седло; конь бодро и красиво пошел под седоком, сгибая свою тонкую шею.

Офицеры вышли из барака и тоже любовались на коня и на наездника.

– Удивительно, как этот молодой казак похож на девицу. Посмотрите, какая у него талия, да и ручки у него белые, малюсенькие – две капли воды как у барышни, – говорит один офицер другому, показывая на Дубенскаго, гарцевавшего на своем коне по равнине, на которой раскинулся казацкий стан.

– Я и сам дивуюсь. Уж не девица ли это, переряженная казаком?

– Вот что выдумал

– А что, бывали ведь примеры!

– Редко.

– А все-таки бывали.

Собравшись в кучу казаки тоже вели разговор, и предметом их разговора был юный казак.

– Братцы, это девка!

– Ври!

– Провалиться на месте – девка!

– Разве девка усидит на таком коне! Ведь это не конь, а лев.

– Конь добрый, лихой.

– То-то и есть!.. На таком коне, пожалуй, и мы с тобой не усидим, не токмо девка.

– Нет, уж оченно похож он и на девку: лицо такое нежное, белое.

– Из дворян, на хороших харчах рос, – оттого у него и белое лицо.

– И то может.

– Конечно, какая там девка! Где теперича бабе дойти до такой смелости, ведь у него не конь, а вихорь.

Спустя немного казаки стали собираться в поход к Дону.

Полковнику подвели черкесского коня, он молодцевато на него сел и скомандовал в поход.

С песней и музыкой выступили казаки.

Дубенский ехал с ними; веселый, счастливый.

Бодро, молодцевато сидел он на своем коне.

II

В городе Сарапуле в доме городничего, ротмистра Андрея Васильевича Дурова, день 17 сентября всегда справлялся торжественно. Это был день именин старшей дочери Дурова, Надежды.

Андрей Васильевич любил свою дочь и в день ее именин всегда устраивал праздник. Вся знать уездного городка Сарапула в этот день бывала в доме городничего.

В день своих именин некрасивая, но симпатичная Надя проснулась ранее обыкновенного, еще до зари.

«Может быть, это будет последняя, которую я увижу в стране родной! Что ждет меня в бурном свете? Не понесется ли вслед за мною проклятие матери и горесть отца! Будут ли они живы? Дождутся ли успехов гигантского замысла моего? Ужасно, если смерть их отнимет у меня!»[1 - Записки Н. А. Дуровой.