Два императора

В битве не думай о смерти, у воина могут быть одни помыслы – о победе. Я, брат, старый солдат и не умею говорить по-модному. Сам знаешь, сколько раз бывал я в битвах с покойным великим полководцем Суворовым. Фельдмаршал терпеть не мог модников, во всем у него была простота. Вот и я говорю тебе попросту, по-солдатски: служи, сынок, и помни – за Богом молитва, а за царем служба не пропадает. А главное, служи, да не прислуживайся. Терпеть не могу льстецов и низкопоклонников.

– Батюшка, в тебе я вижу для себя высокий пример.

– Вот и пошли у тебя модные фразы.

– Не фразы это, а прямое, честное слово.

– Ну, верю, верю! Добрый ты сын, Сергей, – таким и будь всегда. Так ты решил взять Николая? – меняя разговор, спросил у сына старый генерал.

– Если ты позволишь.

– Что же, возьми: здесь он не очень нужен, обойдемся без него. Ты запишешь его в рядовые и возьмешь под свою команду. Да вот он и сам, легок на помине.

К говорившим подошел высокого роста молодой человек, красивый и статный. На нем была красная кумачная рубаха с косым шитым воротом, широкие бархатные шаровары, запрятанные в щегольские сапоги с отворотами.

Загорелое мужественное лицо, черные как смоль, кудреватые волосы и жгучие черные глаза делали его похожим на цыгана или на сына дальнего юга.

Николай был приемыш князя Гарина; годовалым младенцем подкинули его однажды летом к воротам княжеской усадьбы, с запиской, в которой просили дать приют «крещеному младенцу Николаю».

Владимир Иванович в то время проживал в своей усадьбе.

Он взял на воспитание маленького Николая, отдал его на попечение одной дворовой бездетной бабы – Пелагеи и, когда подрос подкидыш, взял его в свой княжеский дом, в сверстники к своему сыну Сергею.

Княжич Сергей и приемыш Николай были одних лет, росли они вместе; только к молодому князю был приставлен целый штат гувернеров и воспитателей иностранного происхождения, у подкидыша же был единственный учитель – сельский дьячок Петрович, пьяница, каких редко свет создает. Подрос Сергей, старый князь свез его в Петербург, в одно из военных училищ, откуда через пять лет он вышел корнетом.

Николай Цыганов, как прозвала его дворня за смуглый цвет лица, прожил все это время безвыездно в усадьбе на положении дворовых, почти ничем не отличаемый от прочих слуг.

– Ваше сиятельство! Нарочный приехал из города от губернатора, – почтительно доложил Николай генералу.

– Пусть подождет… Чай, с пустяками какими-нибудь.

– По важному, говорит, делу. Просил доложить.