Два императора

Несмотря на то что у Мортье было больше войска, чем у русских, храбрый Кутузов разбил Мортье наголову, так что сам маршал едва не попался в плен.

За победу при Кремсе главнокомандующий Кутузов получил от императора Франца орден Марии Терезии 1-й степени, а также многие генералы и офицеры получили награды. Император Александр удостоил Кутузова следующим рескриптом: «Сражение при Кремсе есть новый венец славы для российского воинства и для того, кто оным предводительствовал. Моих слов недостает выразить вам и всему корпусу, под вашим начальством состоящему, то удовольствие и ту признательность, которую я ощущал с получением сего приятного известия.

С нетерпением ожидаю ваших рапортов об отличившихся, как в сем деле, так и в предыдущих. На вас возлагаю объявить также всему корпусу чувства, изъясненные в сем рескрипте мною».

Глава VII

Накануне битвы при Кремсе на левом берегу Дуная расположилась бивуаками русская армия. Был конец октября, и по причине сильного холода зажгли несколько костров.

Солдаты грелись около пылающего огня и вели между собою такой разговор.

– Этот самый, теперича, Полеон Бонапартий, французский ампиратор – колдун! – внушительно говорил старый унтер с седыми усами и с такими же баками, греясь у одного из костров с другими солдатами.

– Как, дядюшка, колдун? – с удивлением тараща глаза на старого служивого, спросил молодой солдат.

– Как – во всей форме колдун!

– Неужто, дядюшка, колдун?

– Говорят тебе, стало быть – правда.

– Ну! – удивляются и другие солдаты.

– Вы, теперича, то поймите: можно ли из прапорщиков да в ампираторы? – задает вопрос товарищам унтер.

– Где, разве можно!..

– А Бонапартий попал, и все это, братцы, колдовство на войне. Теперича ни пуля, ни сабля его не берет. Заколдован, значит, – ему все нипочем.

– Расставаясь со мной, братцы мои, обняла меня Груняха да как зальется горючими слезами, и почала причитать: на кого, говорит, милый друг, покидаешь наших малых детушек, несмышленых младенчиков? Уж она причитала, причитала.

Жена перестала – мать-старуха принялась, так самого слезы проняли, – рассказывал у другого костра молодой солдат. – И посейчас больно вспоминать про то время. Нелегка разлука, куда нелегка! – с глубоким вздохом добавил солдат и незаметно стряхнул слезу, выкатившуюся из глаз.

– Как по нас и не плакать нашим женам и матерям – ведь на войну идем, а не на званый пир. Вернемся живы с войны или нет – один Бог ведает! – сказал другой солдат.