Поляк

 – И такую войну будут ненавидеть все! И чем больше будет отдаляться от народа победа, тем больше будет ненавидеть эту войну народ. А дальше – взрыв, социальный взрыв. Вы, господа, вспомните, что произошло после поражения в русско-японскую – восстание рабочих! Но по сравнению с тем, что может произойти сейчас, это цветочки!

– Вы опять за свое, Семен Иванович. Ну договорились же. Может, будет как во времена Екатерины Алексеевны: лето повоюем – и все на зимние квартиры, на печку до весны? – засмеялся Хлопов.

– В окопы мы точно залезем.

Где это вы видели, чтобы миллионные армии по домам разошлись? Нет, те красивые войны наших предков закончились. Вы еще рыцарей вспомните, – не унимался Веселаго.

– Вас послушать, так вместо винтовок надо срочно начать выпускать лопаты?

– Надо, Алексей Петрович, иметь и то и другое.

– И все-таки давайте отойдем от лопат к подготовленности наших войск к наступательным действиям.

– Согласен, Алексей Петрович, давайте. Я знаю точно одно: гвардия к войне готова.

Я имею в виду и вас, Михаил Николаевич, и вас, Глеб Станиславич.

– Спасибо за доверие, господин штабс-капитан.

– И главное – помнить: это не учения под Красным Селом или парад на Марсовом поле, это война, на которой убивают!

– Давайте выпьем за войну! – предложил Хлопов.

– Давайте! – согласились все радостно.

И если Веселаго и Хлопов позволяли себе пропустить еще по рюмке-другой, то подпоручики, и так не пьющие, слушали серьезно, понимая, что перед ними их будущие командиры, и уже их лица выражали нескрываемое желание быстрее покинуть купе.

Когда они, получив разрешение, ушли, Хлопов спросил Веселаго:

– Зачем вы так, Семен Иванович? Они молоды, они многого не понимают и тем более не знают, что такое война.

– Согласен, я неправ. Извините меня, Алексей Петрович. Как-то все сложилось, вспомнилась та, позорная война, и прорвало… Извините…

– Про революцию совсем уж зря. Ладно. Вы, Семен Иванович, почему Тухачевского-то выбрали?

– Вы, знаете, Алексей Петрович, в этом молодом человеке чувствуется что-то необычное, внутренний стержень какой-то, желание быть первым.

Я бы, конечно, взял Смирнитского, но побоялся это сделать: стал бы его опекать, охранять как внука погибшего на той бесславной войне русского офицера. А мы едем на войну, и это недопустимо.

– Намучаетесь вы с Тухачевским, Семен Иванович. С его желанием быть первым.

– А мне такой и нужен – чтобы честолюбивый был и в пекло лез.