Венецианский купец. Книга 2. По дороге пряностей

Пришлось, скрипя зубами, и тут раскошелиться, лишь бы сделать ей приятное. Она и правда сияла от счастья в этот день, хотя морщинок на лице добавилось, когда я упомянул за ужином о дне отплытия. Мама снова стала плакать, а отец её успокаивать. Когда же она успокоилась, он вынес мне небольшой изогнутый византийский составной лук с двумя мощными плечами, пару колчанов со стрелами и мешочек с тетивами.

– Знаю, ты любишь стрелять, – протянул он мне весьма дорогой подарок, – развлечёшь себя в дороге.

– Спасибо, пап! – обрадовался я, прижавшись к нему.

Мама подошла и тоже протянула мне чётки с небольшим чёрным крестиком.

– Попросила освятить их во всех соборах, надеюсь, они тоже помогут тебе.

Подтянув её к себе, мы все трое замерли в семейных объятьях.

***

Я с теплотой вспоминал вчерашний вечер, поворачиваясь по командам Роксаны, которая мыла меня прямо в комнате, разбрызгивая воду дальше деревянного корыта, в котором я стоял.

– Не ной! – прикрикнул я на неё. – Чего тут ещё больше сырости разводишь!

С красными глазами и сопливым носом она делала свою работу, заливаясь при этом слезами.

– Но… но… – это всё, на что её хватало перед очередным плачем навзрыд.

– Вот дура, – я покачал головой, велев заканчивать помывку.

Затем, выгнав её, надел свой лучший шёлковый костюм, опоясался дорогущим золотым поясом, затем закрепил на нём кинжал и повесил на шею огромный рубин на двух кольцах-креплениях сверху и снизу, затем посмотрелся в маленькое изогнутое стеклянное зеркало собственного производства и признал, что годен предстать пред народом.

Мои остальные вещи были уже на корабле, так что я, кликнув охрану, простился с мамой, которая тоже рыдала у себя в комнате, и отправился к лодке. Все до единого, кто видел меня, проплывающим по каналам, здоровались и желали хорошего пути. Очень много незнакомых лиц поплыли вслед и провожали до самой пристани у дворца дожа. Практически все были в курсе, что мы плывём в неизвестность, и многие нас заранее хоронили. Особенно выделялись семьи команды, которые навзрыд рыдали, провожая отцов, детей и других близких членов семьи.

– Доброе утро, сеньор Франческо, – поздоровался я с нахмуренным компаньоном, – чего такие пасмурные?

– Чувство беспокойства меня съедает, Витале, вот уже третий день, – неожиданно признался он, – словно и правда провожаю вас в последний путь.

– Ну, кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – философски ответил я, вызвав изумлённый взгляд с его стороны.