Мессия

Подвижной, на оси вращавшийся камень повернулся, открывая узкую, темную щель. Боком пролезли в нее оба и начали сходить по крутым, вырубленным в толще скал, ступеням. Иссахар с факелом шел впереди по отлого спускавшемуся подземному ходу.

Было душно: недра земли, прогреваемые вечным египетским солнцем, никогда не простывали: солнцем напоен был мрак. «Слава тебе, Боже, во мраке живущий!» – вспомнила Дио. Здесь, казалось, и мертвым тепло лежать в гробах, во чреве земли, как младенцам во чреве матери.

Бесконечная роспись вдоль стен изображала плаванье бога Солнца по второму, подземному Нилу: в бездыханной тишине повис парус ладьи, и мертвые пловцы волокли ее волоком, через двенадцать пещер – двенадцать часов ночи, от вечного вечера к утру вечному.

Тут же иероглифы славили Полночное Солнце, Амона Сокровенного:

Когда за край неба нисходишь ты,

самый тайный из тайных богов,

то сущим в смерти свет несешь,

и, прославляя тебя из гробов своих,

воздевают усопшие длани свои,

веселятся под землею сущие!

Главный ход пересекали боковые ходы.

– Куда несут оружье? – спросила Дио.

– Не знаю, – ответил Иссахар нехотя.

«В город, должно быть, бунтовщикам», – догадалась она.

В этих подземных тайниках Амонова храма были склады оружья, а также серебра и золота в слитках, лапис-лазури в кусках – остатки храмовой казны, утаенные от царских сыщиков. Все это собрано было на день восстанья против царя-богоотступника.

Завернув за угол, в один из боковых ходов, и пройдя его до конца, остановились у запертой дверцы в стене. Иссахар отпер ее, вошел, засветил о факел лампаду, поставил ее на пол и сказал:

– Подожди здесь, за тобой придут.

– А ты куда? – спросила Дио.

– За Пентауром.

– Ступай, ступай, приведи его сюда! – проговорила она радостно: все время думала о нем.

Иссахар вышел и запер дверь.

Дио оглядела келийку, пустую, сводчатую, длинную и узкую, как гроб, а может быть, и в самом деле гроб.

Села на пол. Долго ждала, соскучилась. Встала и, взяв лампаду, подошла к стене, начала разглядывать роспись и читать иероглифы. Загляделась, зачиталась так, что не слышала, как время шло.

Вдруг пламя лампады снизилось, вспыхнуло в последний раз и погасло. Сдвинулись стены душного, черного, как бы осязаемого, мрака.