Летом перед грозой

Ибо верхние пуговицы у рубашки, безусловно, можно и нужно время от времени расстегивать, но человек, постоянно расстегнутый до пупа, теряет стиль: и прощать себе такого нельзя, потому как это прямой путь к деградации, поскольку в определенном возрасте утрата стиля начинает грозить потерей самого себя, и это начинаешь чувствовать как никогда остро и наверняка…

…Покурил.

Уткнулся слегка разгоряченным лбом в холодное оконное стекло. Ай, думаю, какие мы все-таки молодца, что снова туда выбрались.

Ай, молодца…

…В купе, когда я вернулся, уже вовсю спорили про Украину.

Вот сколько не езжу последнее время по России – всюду говорят о войне.

И хорошо, кстати, что пока еще только говорят.

Когда я вошел – замолкли.

Просто у каждого своя работа, а в доме повешенного о веревке как бы не дискутируют, да…

– Гкхм, – наконец-то прокашливается Славян.

Я киваю.

– И о футболе, – говорю, – тоже ни слова. В гробу я их, мать, через поперечную, видал. Обо всем остальном – да сколько вам будет угодно…

– Не понял? – удивляется Глеб.

Я хмыкаю.

– А при том, что сольют наши на чемпионате мира, – кривлюсь. – Позорно и скучно сольют. Особенно если без Широкова. Я поэтому сейчас с вами тут. В поезде на Кольский еду. А не на самолете в Бразилию лечу.

– Да, – вздыхает Славян, – я, в общем, тоже…

Покривились, пожали друг другу руки.

Славка принялся разливать.

– А скажи, – все-таки решается, – Валерьяныч.

Я вздыхаю.

– Это, – интересуюсь ехидно, – в каких «верхах»? Ты отечественную журналистику, что ли, в виду имеешь?

Он кривится, подмигивает:

– Знаем мы, – говорит, – твою «журналистику», Валерьяныч…

…Знает он, думаю.

Убивать таких «знатоков»…

Но в ответ только вздыхаю:

– Если б, – говорю, – ты, Славка, реально что «знал», ты б меня сейчас вообще ни о чем бы и не спрашивал. Потому как был бы ты тогда под очень, извини меня, даже и серьезной подпиской…

Посмеялись.

Я взял ломтик сала, завернул в него разрезанную пополам дольку чеснока, макнул в горчицу, положил на кусок черного хлеба.

Поднял рюмку:

– Давайте, – говорю, – парни, для начала выпьем.