Унденский лебедь

Но я не пью его давно;

И после трапезы начнут

Два джентльмена пред камином,

Найдя иронии приют,

Беседу, сотканную дымом:

Ведь это лучшая еда

Чревоугодию ума;

Джон поглощен всецело Мэри,

А я заменой стал потере.

«Ну с кем еще поговорить

О музыке, о королеве,

Трактат о химии излить?

Ну не с женой же… в самом деле!

У женщины одна беда –

Та разумом, увы, скудна!» –

Озвучен факт мне голосисто

Устами мудрого сексиста;

И не подать судебный иск,

Так как таится в этом риск:

Дедукцией не смея лгать,

Холмс сможет это доказать!

И потому наверняка

Два бабника-холостяка,

В плену безбрачия эдикта,

Мы счастливы и без вердикта;

Уже и Лондон полуночный

От городских огней устал:

Самоиронией межстрочной

Стиху советую финал;

«Ода Меншикову»

(К Данилычу)

Ума острот любимец славный,

Великий вор всея Руси!

Интриги друг, хитрец коварный

Титан опального пути;

Покрой же свое имя одой,

Дворцов изыску монумент!

Таланта бес неугомонный,

Генералиссимус побед!

От Нотебурга до Полтавы,

Украсив шрамом лик груди,

Ковал величие Державы

Светлейший князь своей судьбы!

Орденоносец эпохальный,

Достойный сын Орла наград!

И благодетель окаянный,

Великолепный казнокрад!

Но Гений выше всех пороков,

Разносчик нищий и регент:

В пыли истории уроков

Достопочтим твой постамент!

Страну неграмотных холопов

За косы, гулом их упреков,

Из тьмы веков ко свету дней

Тянул ты с лучшим из царей!

Услышь проклятие народа,

Которому мерзка свобода:

И, Прометеем средь мороза,

Униженным ступай в Березов;

В России гений – пища плахе!

Служитель зла он аль добра:

Судья – предсмертная рубаха,

Палач – бездарная толпа;

Прими же памятник сей одой

Того, что родственен природой!

Пусть строки эти сохранит

Поэта дарственный гранит:

«Гласит легенда: было встарь,

Россию возродить из праха

Рукой жестокою без страха

Сумели вор и государь!»

«Нищета философии

и философия нищеты»

(К Марксу и Прудону)

Страшна нищета философии,

Юродивый друг мой Прудон;

И Генриха сына утопией

Фальшиво звучал камертон.

А толпы… Ничтожные толпы,

Лишенные дум и любви,

За вами унюхали тропы,

Смочив весь двадцатый в крови.

Совокупиться и сытно покушать –

Как жалок их рай на земле.

И Бога не думают слушать

С гордыней из мечт на челе.