Сотник из будущего. Начало пути

Бумажные и опять же малопригодные в это время купюры и мелочь, которую так-то можно бы и повнимательнее рассмотреть: две монеты по 10 копеек, три по 50, три рублёвые, двух, пяти и аж десять монет десятирублёвых жёлтых червонцев.

Понятно, что в это время денежная система Руси находилась в совершенно зачаточном состоянии. Ведь как таковые свои деньги-монеты в современном представлении на Новгородчине пока не чеканились. Арабский дирхем уже отходил, западноевропейских денариев в обращении пока что было мало.

И в ход мена населением шли на связках ракушки каури да шкурки пушных зверей. Вот отсюда и взялись названия: куна, то есть шкурка куницы, резана – отрез от шкуры, ногата – её лапка. Всё здесь было на меховом сравнении.

Гривна кун заключала в себе 20 ногат, 25 кун или 50 резаний. Параллельно имела хождение и серебряная денежная мера: гривна серебра, весившая 200 грамм и, соответственно, делившаяся по нисходящей как рубль, полтина, ногата, куна, резан, ну, и векша – это уже была самая маленькая серебреная монетка, которая равнялась, соответственно, самому дешёвому меховому аналогу мена, а именно беличьей шкурке.

А белок, как мы знаем, на Руси было всегда достаточно.

И вот как вот эти свои имеющиеся монеты пристроить в тот старинный «меховой ряд», было пока что совсем непонятно.

Ну и под конец всей этой инвентаризации…

Те вещи, что были на теле Сотникова «в момент слияния», и были отдельно сложены в гермомешок из-под спальника: суперпрочная скандинавская куртка спасателей с брюками, трекинговые ботинки, комплект тонкого влагоотводящего термобелья, нижнее бельё и шляпа-панама с низкими полями.

В кармане куртки был компактный водонепроницаемый монокуляр 10?25, прекрасно уже зарекомендовавший себя во многих походах.

Командирские же часы с прочным металлическим браслетом давно уже, ещё там, у Креста, перекочевали ему на своё привычное место, левую руку…

Ну вот, пожалуй, и всё. Теперь можно выдохнуть и переписать аккуратно всё это вот бесценное богатство в блокнот.

Митя, всё это время сидящий с краю с горящими глазами, тоже выдохнул и промолвил:

– Тятя, это всё тоже тебе купцы подарили?! Чудо чудесное ведь! И стоит-то гривен несчитано, небось! – И отвёл глаза от прямого, пристального взгляда отца.

– Крови невинной, злобы и навета через вещи эти нет на мне, сын! В том ложу я крест честной! – И он перекрестился на образа в чистом углу.