Дневник. 1914-1916

Много и молодых и юных, прекрасных и морщинистых, могучих, суровых и властных, робких, нежных и трепещущих. Не разбирала смерть. Клала ряды за рядами, возвышала свои молчаливые укрепления. Жутко здесь на поле. А это безучастное голубое небо словно презрение затаило в своем беспечном молчании; словно постоянством и неувядаемой своей свежестью хочет особенно и ярко подчеркнуть всю несуразность и дикость этой ненужной, свирепой резни. Успокоились бойцы. Кому-то за что-то отдали свои жизни, кому-то принесли собою жертвы.

А жизнь течет, совсем не просит их и только изумляется человеческой жестокости, человеческому неразумию. Шла она, идет и будет идти своим путем. Слишком мало эти жертвы ускорят ее тяжелый ход. Эти жертвы – не добровольные жертвы, а потому и кровь их не очищает. Другое дело, когда целые кадры идут за идею, за святое дело, за ясно сознанную возможность достижения, – тогда на крови павших бондов создаются колонны молодой, новой жизни.

Серые волны

Ряды за рядами вдали колыхались

И, серой волною плывя по снегам,

То медленно, густо и плотно сливались,

То мелкою дробью в полях рассыпались,

Темнея по белым холмам.

И вот они близко… Совсем уж подходят,

Прямыми рядами, как нити, ползут,

Как будто чего-то они не находят,

Как будто в той песне, что глухо заводят,

Они про тоску и неволю поют.

И грустно мне стало от песен забытых,

Повеяло на душу силой родной.

Я видел их гнойных, больных, перебитых,

Мне чудился стон из могил незарытых,

Мне чудилась гостья с косой.

И не было мощи в усталом их пенье,

И не было страсти в померкших глазах.

Они в своем долгом, беззвучном томленьи

Развеяли силы в могучем терпеньи

И жар утишили в сердцах.

И шли они бодро, и песня лихая

Могучим призывом из сердца рвалась,

Но чудилось мне, что та песня больная,

Что в сердце ее, – и борясь, и рыдая, —

Унылая дума вплелась.

Когда же умолкли и тихо, без звука,

Они колыхались, волна за волной.

Мне сделалось жутко. И злая разлука,

И встречи последней прощальная мука

Блеснула за серой спиной.

И радости мощной, подъема живого

Не вызвали в сердце родные полки…

От серой волны и от клича больного

Мне в душу, как будто со дна гробового,

Пахнуло удушьем тоски.

1 февраля

Бегли-Ахмет

Где-то далеко-далеко на Кавказе, в маленьком селении Бегли-Ахмет, стоим и скучаем по работе. Ночь. Тихая кавказская ночь.