За стеной сна

Народ припугнуть никогда не лишне, его в узде держать надо. Это понимали власти. Чуть дал слабину, так он пойдёт газеты «Искра» выпускать. Ошибок царизма повторять нельзя. Только жёсткая цензура, только смертные приговоры. Революционеры, прошедшие сибирские лагеря, понимали это нутром.

– Мишенька! – вдруг Фадеев обрадованно позвал энергичного мужчину с зачесанными назад чёрными волосами.

Это оказался знаменитый журналист Кольцов, чьими очерками зачитывался и сам Рогов.

– Приветствую, графоман! – весело крикнул тот, обращаясь к Фадееву.

Знаменитый автор недоумённо поднял белёсые брови.

– Не обижайся, Саша, – Кольцов тут же поднял руки вверх, будто сдаваясь. – Все великие писатели суть графоманы. У них бешеная тяга к письму. Не будь Толстой графоманом, не написал бы «Войну и мир». Понимаешь теперь?

– Вечно ты со своими шутками, – всё-таки обиделся Фадеев.

Примерить на себя звание графомана он не желал даже наравне с самим Львом Николаевичем.

– Шумное времечко наступает, – произнёс Кольцов, пристально вглядываясь в лицо Рогова.

В карих глазах советкого журналиста живо читались и ум, и образованность, и чувство юмора.

«Какой жизнерадостный человек!» – вдруг позавидовал Рогов, а потом им опять вдруг овладело странное состояние то ли транса, то ли гипноза.

«Что со мной происходит?» – невольно задумал следователь.

Он внезапно ощутил какую-то панику, исходящую от Кольцова. Нет, лицо того ничуть не выражало тревоги, наоборот, искрилось оптимизмом и бодростью.

Журналист составил душераздирающее письмо, живописующее ужасы советского строя, отправил за границу, в это самое «Возрождение», и его, естественно, опубликовали. А затем он раскрыл взрывоопасный секрет письма: если прочитать первую букву каждого пятого слова, то выходило «Наша белогвардейская газета печатает всякую клевету об СССР».

Такого остроумца поди поищи, тем более Кольцов сотрудничал с одесскими газетами, а там самая среда для подобных фурштюков.

Нет, паника не владела Кольцовым, просто Рогов почувствовал нечто трагичное в судьбе великого советского журналиста, нечто роковое, связанное с органами, в которых он сейчас служит.

Не зря Илья в своё время расспрашивал его о родителях, не было ли у них каких-нибудь экстраординарных способностей.