За стеной сна

Потом смотрю, нет уже амбала, ни вверху, ни в середине. Смотрю вниз, а тот валяется на земле и только мычит.

Сева восхищённо посмотрел на Райена.

– Такой вот стремительный удар, р-раз и ауфидерзейн.

Ганс молчал, взял кусок чёрного хлеба, намазал сливочное масло, сверху положил красную помидорину и отправил в рот, полный крепких белоснежных зубов.

Илья с интересом разглядывал немца.

– Боксом занимались?

Журналист кивнул.

– Я вообще любитель шпорта, то есть спорта. Очень трудное слово для меня.

Подоспели и первые блюда. Севе с Гансом – наваристый борщ с густой сметанкой, а Илье с Вадимом – суп из бараньей требухи.

– Я удивляюсь на этих писателей и поэтов, – изрядно поперчив борщ, заявил Пестриков, – все берут под козырёк, соглашаются. А теперь им буквально кирдык приходит. Шаг влево – побег, прыжок на месте – провокация. Теперь будут писать только про колхозы и заводы. А какой, я извиняюсь, из рабочего Евгений Онегин, а из доярки Анна Каренина? Хоть убейте, не пойму.

Ганс согласно кивнул.

– У нас то же самое. Мы вас перещеголяли, книжки уже начали жечь. То ли ещё будет?

«Да это просто вредители какие-то», – пронеслось в голове Рогова.

Он опять огляделся по сторонам. С этой неуёмной парочкой греха не оберёшься.

– Будут переводами заниматься, хорошо у нас республик много, – подумав, произнёс Илья. – Другие начнут писать производственные романы.

– Короче, конец пришёл великой русской литературе, – взволнованно сказал Пестриков, налил очередную стопку и, хищно озираясь, залпом выпил.

Повинуясь Пестрикову, компания дружно заказала отбивные из говядины в клере.

Отбивные аппетитно шкворчали на сковородках.

Все разговоры за столом начинал именно Сева в силу своего холерического характера и неисчерпаемой энергии.

Набив рот куском отбивной, он сказал:

– Сколько живу, не могу понять графа нашего, Льва Николаевича. И имя подходящее имел, а против мясоедства выступал.

– Я однажды побывал на скотобойне, – заявил Ганс, – так после этого, представьте, год не мог мяса кушать.

Сева внимательно посмотрел на него.

– А чем вы закусывали ваше знаменитое пиво? Что может быть лучше немецкого братвурста, ваших знаменитых колбасок?

Райен усмехнулся.

– Наверно, только франкфуртер вюрстхен, она даже лучше.

– Вот именно! – поднял вверх вилку с нанизанным на ней огурчиком Сева. – А Толстой не осознал. Только у нас в России мог родиться такой гений. Нигде больше.