За стеной сна

– Кое-какие успехи имеются, – поправил иностранца Вадим, чувствуя, как сжимается в нём невидимая пружина.

Подспудно в глубине сидела мысль о загадочном Пестрикове: кто он, друг или враг? Очень странный человек. То ли ловелас, то ли стукач. Впрочем, одно другому не мешает.

Сева в этот раз выглядел не менее эффектно, чем всегда отутюженный немец. Пошитый у портного пиджак, белая рубашка с бриллиантовой запонкой, сам побрит, пострижен и пахнет дорогим одеколоном, а на руке посверкивают модные часы «Слава» в золотистой оправе.

Словом, преуспевает человек, видать, литературные гонорары позволяют шиковать и обедать не только бараньей требухой, а устрицами «Рокфеллер».

Пестриков тут же убежал окучивать очередную поэтическую звезду. Судя по его вкусу, он больше предпочитал женскую поэзию. Райен с усмешкой наблюдал, как его суетливый советский друг расточает комплименты красавице с русой косой в шикарном вечернем платье, а не в повседневном унылом сером платье с белым воротничком. Коса вносила особый шарм её внешности.

Девушка кокетливо улыбалась, обнажая белоснежные зубы. Сева же размахивал рукой, так, чтобы лацкан пиджака задирался и обнаруживал дорогие часы, что-то цитировал, словом, демонстрировал весь джентльменский набор, необходимый для завоевания женского сердца.

Рогов осмотрелся по сторонам. В отличие от Дома Союзов, где проходил съезд, на стенах красных кумачей с лозунгами не имелось, лишь в фойе висел портрет Сталина, как будто отец народов хотел обязательно посмотреть, что будут кушать сегодня его писатели и поэты.

Устроителям застолья пришлось основательно поломать голову, пришлось размещать триста гостей (на этот банкет пригласили не всех участников съезда).

Большой зал с мраморными колоннами и высокими потолками украсили гирляндами живых цветов, благо только наступил сентябрь, и жители Москвы щедро пользовались дарами природы. Тут красовались пламенные розы, пышные георгины, романтичные хризантемы.

Пестриков выдернул украдкой белую хризантему и засунул себя в нагрудный карман.

Увидев это, Райен рассмеялся.

– На вашем месте, Сева, я бы взял красную розу, а не то ваш белый цвет выглядит слишком символично.

Пестриков скривил в ухмылке рот.

– Белый цвет, господин Райен, символ чистоты и невинности. Вы там у себя в Рейхе свои порядки наводите.

Не понятно, пошутил или нагрубил немцу. Сева не удосужился развить тему и побежал дальше окучивать свой огород из женских талантов.