Егерь императрицы. Гром победы, раздавайся!

Отсюда неплохое оружие, амуниция и одежка. Ладно, прощай, Дрэгос, это твое, теперь мы с тобой в расчете, – и, положив на скамью столбик мелких серебряных монет, вышел из хаты.

К дому с большой кожаной сумкой и со светильниками в руках подошли лекари.

– Там, на топчане, в углу раненый из местных лежит, – кивнул себе за спину Егоров. – По-моему, ему руку ружейной пулей раздробило. Вы поглядите, ребятки, что там с этим можно поделать, – и пошел к месту прежнего квартирования отряда.

Через четверть часа из дома раздался громкий, истошный вопль.

– Куды?! – Капрал с одним из егерей перехватили ее и оттащили от двери подальше. – Не велено никого вовнутрь пущать! Понимаешь, что я тебе говорю? Не боись, там лекаря наши трудятся!

Вскоре открылась входная дверь, на крыльцо вышел Онисим и выплеснул вбок кровь из бадьи.

– Вы это, вы прикопайте ее, что ли, где-нибудь, – сунул он капралу матерчатый окровавленный узелок. – Нехорошо как-то, ежели собаки али какой другой зверь будет таскать.

Служивый развернул узелок, и стоящая рядом с ним баба осела прямо в грязь. Из ткани на свет божий смотрела человеческая пятерня.

– Ну а чего мы с Веней тут вообще поделать-то могли? – сказал, словно бы оправдываясь, лекарь. – Там обе кости в локте совсем пулей раздробленные. А все главные жилы так и вообще полностью перебиты. Кровь из нижней части руки совсем по ним не проходит. Черная она уже стала, мертвая, эта кровь, с эдаким гнилым запахом.

– Ну да, без руки крестьянину та еще эта жизнь, – пробормотал капрал и, осторожно закрыв пятерню тканью, сунул узелок в руки егерю. – Митроха, иди-ка ты это, прикопай ее, что ли, где-нибудь на задах. Небось, и сам только что слышал: не дело это, когда человеческую плоть зверь грызет.

Уже в сумерках на хутор прискакали посланные на лесную дорогу.

– Господин полковник, на лесном хуторе были застигнуты пятеро! – доложился командир дозорной роты. – Сдаваться они не захотели, так что пришлось их там же отстреливать. Наших двоих, гады, подранили, вот ребятки на них-то и озлобились. В плен никого не взяли. Вы уж извините, теперь нам и допросить-то выходит, что некого.