Мой киноурожай

Мы подбегали вплотную к железнодорожному полотну, и по мере того, как отходящий поезд открывал перед нами занавес, пытались выхватить взглядом знакомую фигуру. Серёжа порой радостно перебегал через пути и бежал на станцию. Мне это делать запрещали, и я нетерпеливо ждал своих по эту сторону железной дороги.

Что такого особенного было в этих встречах? Почему нам это никогда не надоедало? Я не помню, чтобы нас кто-то заставлял идти на станцию встречать своих: нам просто говорили, что пора – и мы немедленно бросали все свои игры, садились на велосипеды и были готовы к старту.

Сейчас дети не всегда и в прихожую-то выходят, чтобы тебя встретить – всё стало слишком банальным. Наверное, телефоны со своими мессенджерами обезличили эмоциональное общение, сделав информацию о геолокации интересующего тебя человека куда более доступной. «– Ты где? Когда будешь? – Ещё минут 15 до дома, припаркую машину и забегу в магазин». Всё понятно, никакой таинственности, нет интриги. А в моём детстве она была. Нам даже приходилось ездить одну остановку на электричке или ходить пешком чуть более получаса в посёлок Кратово, где неподалёку от станции стоял телефон-автомат, откуда можно было звонить домой в Москву – редкая привилегия! Полчаса, чтобы позвонить своим близким и просто спросить, как дела. А до этого отстоять очередь, и такое «приключение» можно было позволить себе не каждый день. На этом поезде приедут «наши» (как мы их тогда звали) или позже? А иногда мы ждали полчаса, час – и никто не приезжал. Значит, как рассуждали сопровождавшие нас взрослые, мамы-папы-дедушки приедут позже или уже в другой день. Но почти всегда наше ожидание перерастало в радостную встречу. Иногда нам привозили конфеты или свежие фрукты, но не этому мы были рады. Обычно встреча после расставания длиною в один или несколько дней казалась настоящим всепоглощающим счастьем. Много ли нам в детстве нужно для того, чтобы быть счастливыми? Просто, чтобы наши близкие были рядом! Наверное, так мы чувствуем себя менее уязвимыми перед окружающим миром. Понимаем, что нас защитят и спасут, если что-то пойдёт не так. Наш дом согрет и светится ярким светом только тогда, когда все в сборе. А потом мы взрослеем, и, как улитки, начинаем носить на себе свой собственный домик. Сначала подростками, ещё с неокрепшей, хрупкой раковиной. По мере того, как мы становимся старше, раковина затвердевает, и в какой-то момент она уже не может вместить никого, кроме хозяина домика.