Волжский рубеж

Даст Бог, новые командиры и для нас битву устроят. Я второго такого сидения, как под Силистрией, не вытерплю! Волком взвою!

Присвистывая, их догонял по каменистой дороге веселый казак на кауром жеребце, держа за поводки еще двух коней – белого и гнедого. Казацкая борода была полурыжей-полуседой. Шапка заломлена набок.

Он поравнялся с молодыми людьми.

– Господа офицеры, вот на рынок собрался! А могу и повернуть назад, до своих! Не хотите двух лошадок приобрести, а? По сто рубликов уступлю!

– Дорого для нас, – замотал головой Петр Алабин.

– Да поглядите, поглядите! Хороши ведь, а?!

– Хороши-то хороши, откуда взял? – спросил поручик Гриднев.

– Так из долины привел! С Балаклавы. В тот день они по десять были, потом – по двадцать. Растет цена! На рынке по двести продам, да мне в часть надо поскорее. Вы приглядитесь только: чистой аглицкой породы! Лорды их холили и объезжали. Все в крови были, в чужой, господской! А теперь чистенькие, как младенцы! Сутки отмывал! Наездники их, как поросята резаные, в поле лежали.

Алабин и Гриднев переглянулись – лошади стоили много дороже и двухсот рублей, это было ясно, так платили бы и жалованье поболее, кто бы отказался!

– Нам безразлично: лорды или пэры, – сказал Петр Алабин. – Свои надежнее! Наши, крымские.

– Ну, как хотите, – поняв, что с этими молодыми офицерчиками каши не сваришь, сказал казак. – Здравия желаю! И прощайте!

И припустил своего коня вперед, увлекая за собой и английских лошадок.

Петр Алабин вздохнул:

– Все равно мы – пехота, на что нам такие жеребцы? Нам и обычной лошадки хватит, чтобы за своими стрелками поспевать, а?

– Верно, – кивнул Павел Гриднев. – Вот были бы мы в Петербурге, да с дамами, вот тогда бы…

– Скатертью дорога, – бросил Алабин в сторону улетающего с трофеями казака. – Найдутся охотники!

В день Балаклавы именно казаки, дальше других преследовавшие англичан и не брезговавшие обогатиться за счет перебитых лордов, наловили сотни и сотни таких вот коней; скупщики, по слухам, брали их за десять, за двадцать рублей, а потом на рынках Крыма, куда военному человеку было добраться тяжело, продавали от двух до пяти сотен рублей.

А тем временем весть о битве под Балаклавой уже неслась в Петербург, о котором грезили двое молодых младших офицеров, возвращавшихся в казармы.