Клеопатра

За право обладать ей им пришлось даже подраться между собой. Младший брат был повержен и прижат к полу. Пожалев его, старший Птолемей ослабил хватку и в знак примирения предложил пользоваться фигуркой по очереди, на что проигравший притворно согласился, но улучив момент, когда тот отвернулся, схватил игрушку и разбил её о камни, чтобы та не досталась никому.

– Ты же знаешь, мы несколько лет не встречались, он редко отвечал на мои письма, а в последнее время был занят только самим собой, ничего не замечая.

Клеопатра под ворчание Ксанфия медленно ушла. К царю подошел евнух Мардиан.

– Я разговаривал с капитаном. Человек надежный. У него нет опасений насчет плавания. Боги сулят нам спокойную дорогу. Капитан спрашивает, сколько дней мы проведем на Кипре? Ему нужно время, чтобы сменить несколько человек из гребной команды и пополнить запасы, а также уладить некоторые формальности в порту.

– Я не хочу оставаться на этом острове долгое время, так и передай ему. После всего, что произошло на Кипре, даже не знаю, смогу ли я ступить на его землю, – ответил фараон.

– Царь не будет встречаться с Публием Канидием Крассом? Римлянин очень влиятельный человек. Можно было бы его попросить о другом корабле, чтобы оставшийся путь до Родоса был более комфортный.

– Мне не пристало просить каждого римлянина. Тем более Публий Канидий Красс ничего не решает, он лишь помощник Катона, сам же Катон сейчас на Родосе, – с некоторым раздражением ответил Птолемей Неос Дионис. – Скажи лучше, что нам удалось спасти из дворца?

– Значительные запасы казны мы тайно вывезли несколькими днями раньше, когда эвакуировалось римское посольство. Немного золота находится на этом корабле. Послание, что мы прибудем на Родос, отправлено Катону, он примет нас.

– Почему мы отправились без кораблей сопровождения? – спросил Птолемей.

– Если бы мы воспользовались несколькими кораблями, об этом сразу бы узнали во дворце. Неизвестно, смогли бы мы тогда тайно выйти в море.

– Я благодарю тебя, мой друг, за проделанную работу. В очередной раз убеждаюсь, что ты не только мои глаза и уши, но и часть моего сердца и души, – растрогался царь.