Брошь, или Мистики династии Романовых

Ты приехала уже?

– А что случилось? Одначе ты не в себе? – удивилась жена, пряча руки в свёрток холста, как в муфточку. – Видишь, перед тобой стою, знать приехала.

– Феодор Козьмич такие байки рассказывает, так теперь и не знаю, что о нём думать, – озадачился Семён Феофанович, зажав в кулаке окладистую бороду.

– Да ты говори толком, что случилось-то? – крепче прижала к себе свёрток с холстом супруга.

– Ладно, потом расскажу. Айда, – махнул рукой Хромов и за локоть потянул жену обратно к дверям.

– Прости, отче, помешали мы, похоже, но вот жена холста тебе принесла на рубаху к рождеству.

Агафья протянула старцу сложенный холст, увидела, что он не торопится принять свёрток и робко положила его на край стола. Старец доброжелательно улыбнулся, погладил его и сказал:

– А ведь тебе было велено привезти тонкий холст, нужно было исполнить.

Женщина обомлела, обескураженно опустилась на скамью и, переводя взгляд с холста на старца и обратно, не нашлась, что ответить. Купец, силясь понять, что же произошло, нахмурился, а Феодор Козьмич выдержал достаточную паузу и промолвил: – Но для меня, бродяги, и этот слишком тонок.

Тут Хромов, заподозрив неладное, схватил жену под руку и вывел на мороз.

– Ты что такое сотворила? Ну–ка, сказывай немедля! – раздражённо спросил он, затем встряхнул жену за плечо и резко повернул к себе.

– А то вон кудри твои на руку намотаю и… – купец грозно посмотрел на Агафью.

– Да что я такого сделала? – плаксиво ответила жена.

Женщина она была неплохая, но не в пример купцу прижимистая. Она тут же во всём и призналась. Помня, что Семён Феофанович велел ей купить для старца самого лучшего и тонкого холста, купила похуже. «Зачем старцу хороший хост, он грубому ещё больше рад будет», – подумала она, зная о том, что старец и не ведает об этом указании мужа.

– Тьфу ты, – выругался купец, затем отпустил жену и вернулся в келью. Открыв дверь, он у порога рухнул на колени, начал отбивать земные поклоны старцу: – Прости, отче, её, не ведает баба глупая, что творит.

Старец отнял правую руку от груди и перекрестил Хромова. – Бог милостив, простит. Поднимись.

Купец поднялся и спросил:

– Так пойду я, отче?

– Ступай, панок, ступай.