Мистическая Якутия. Рассказы и повести

Но пришедший в себя голова, поправив на шее вдруг ставший тесным когда-то модный галстук в голубой горошек, перебил стариков и направил разговор в нужное ему русло:

– Где этот клубок находится?!

За эти беспокойные дни он почти уверовал; но с определением своего «проказника» как «малый» внутренне решительно не согласился, это и помогло ему совладать с неправильным религиозным дурманом:

– Керосин каждому за благое дело выделю!

– Дык в избе еёйной, ихдеж ышшо… Избавься от окаянного!.

– Сегодня керосин давай, аннака! – весомо встрял шаман.

– Это ж с чего же?

– Тайга сейчас иду…

Захаров понял – где-то на подходе к посёлку маячит на своей телеге уполномоченный НКВД Слепцов, которого шаман боялся как огня. Каким образом Байбал про это проведал? Так ведь на то он и шаман.

– Хорошо, будут нитки – будет керосин, – ответил голова; настроение приподнялось, пришла мысль: – «Вот оно – спасение-то; грядёт, понимаешь»!

Через полчаса клубок чёрных ниток лежал на покрытом выцветшим кумачом столе Захарова.

– …Ха, стучит старая, говоришь?

– Стучит.

Слепцов и Захаров стояли под проливным дождём у крыльца избы Пелагеи: оперработник – широко расставив ноги обутые в высокие хромовые сапоги и заложив руки за спину, коммунист – тоже в сапогах, но в коротких, и сгорбившись.

– Сам-то заходил?

– Ну…

– Чего – «ну»?

– Ну, не заходил, трихомоноз идрит.

– Лады, сичас мы, это… – сотрудник НКВД снял фуражку, пригладил ладонью чуб чёрных волос, под дождём выглядевший как крыло ворона первогодка. Было бы рядом зеркало, он бы наверняка в него заглянул полюбоваться, – Подержи-кась…

Слепцов передал вожжи Захарову, ребром ладони сориентировал звёздочку на фуражке с переносицей, два пальца приставил к бровям под козырёк, подтянул пряжку ремня ближе к пупку – со стороны все эти манипуляции выглядели как некое таинство, или даже обряд; и смело, размашистым шагом, уверенно вошёл в дом.

В избушке раздались громкие стуки.

Слепцов тут же вышел, взял вожжи, сел в телегу:

– Лады, сичас мы, это…

Захаров с ужасом смотрел на Слепцова: уполномоченный был совершенно седой и явно не в себе!

– Лады, сичас мы, это… Н`но-о! Цоко-оль!.. – вожжи хлестнули по бокам лошади, беспокойно дёрнулся обляпанный грязью хвост, противно заскрипели колёса.