Снега, снега

 – Э-э-э, м-м-м, блин перепечённый… Это же Хан, мать его степную! Морда узкоглазая. Узкоглазая, но честная… Удивительно, как похож – физиономией – на Жигдэрдемидийна Гурраччагу. Кто такой – Жигдэрдемидийн Гурраччага? Глупый вопрос! Первый монгольский космонавт, ясная летняя зорька… Как такое может быть?».

– Значит, дурака настроен валять? – загрустил Хан. – Карцер светит, понятное дело. Не хочется. Там больно делают. Ногти вырывают с корнем. Зубы выбивают. По ногам лупят – мешочками, туго набитыми речным песком – почём зря… Оно мне надо?

– Не надо, – не открывая глаз и блаженно улыбаясь, подтвердил Лёха.

 – В чём же тогда дело? Иди вместе со всеми – по нежной утренней росе – радуясь ласковому утреннему солнышку. Ну, и добрейшим Ангелам, понятное дело…

– Не пойду.

– Почему?

– По кочану, как ты любишь говорить. Хотя, я не знаю, что это такое – «по кочану».

– Так и иди.

– Не пойду.

– Почему?

– По кочану. Я твой друг.

«Придётся вставать, – понял Лёха. – Иначе не отвяжется. Друг степной.

Друг, одно слово…»

Будь он один, то и проблем никаких не было бы. Никаких… Дежурные Ангелы? Хрень несерьёзная, глупая, детская и смешная. Отмазался бы – как добрый вечер. Типа – дерьма пирога. Стишок бы зачёл какой. Здешние Ангелы, они падкие – на глупые и сентиментальные стишки.

Вот, к примеру:

Две судьбы – в тот поздний вечер —

Познакомились с разлукой.

И пеняли всё на ветер – так легко.

Две струны – так нежно ныли,

Перебарывая скуку,

И печаль летела в небо – высоко…

Две струны – как добрый вечер,

Что порой нам только снится.

И на небе – словно флаги – облака.

Две струны – так грустно ныли,

Как капризная девица,

Что вздыхает на пороге – иногда…

Две пустых пивных бутылки,

Вот, и всё – закончен вечер.

Ночь – хрома и одинока – вновь пришла.

И зима – вновь прибежала,

А любовь, расправив плечи,

Улетела, растворилась – навсегда…

Вроде бы – ерунда полная, ерундовая. Ерунда? Как сказать. Ангелы и про пиво-то ничего толком не знают, но – при этом – слушая, плачут… Ерунда ерундовая, полная…

Короче говоря, будучи в единственном числе, он – сто двадцать пять процентов из ста – отговорился бы, мол: «Извиняйте, добрейшие и милейшие Ангелы! Как же я вас, чистых и правильных, обожаю… Не успел к общему построению.

Виноват. Бывает. Каюсь. Отработаю. Отмолю… Хотите, я вам – за мягкое и справедливое отношение – стишок зачту? Тема, гнилой осиновый пенёк, ваша. Заказывайте, твари сердечные.