Стэнли Кубрик. Американский режиссер

Пока Кубрик смотрел в камеру, Метти потешался над молодым режиссером, приседая позади него и делая вид, что смотрит в свою зажигалку Zippo, как в видоискатель. Известно, что как-то раз Метти громко проворчал, попивая виски из кофейной чашки: «Уберите этого еврейчика из Бронкса с моего крана»[67 - Gene Phillips, “Spartacus,” in The Stanley Kubrick Archives, 318.]. Кубрик – ему в то время было тридцать, а выглядел он и того моложе – сохранял хладнокровие и продолжал указывать Метти, что делать. Операторская работа в «Спартаке» отличается виртуозностью и пластичностью, особенно в гладиаторских боях, и это, скорее, достижение Кубрика, чем Метти.

Может быть, Кубрик и отодвинул Метти на второй план, но во многом он бы не обошелся без помощи Сола Басса, который в «Спартаке» занимался раскадровкой финальной битвы и разрабатывал дизайн гладиаторской школы. Басс, известный своими заставками к фильмам Хичкока, был блестящим дизайнером. Разрабатывая экипировку для римской армии, он решил отдать предпочтение геометрическим формам.

Кроме того, именно благодаря его идее родилась сцена, где рабы катят горящие бревна на римлян Красса.

В серьезной и искренней эпической атмосфере «Спартака» почти не остается места для свойственного Кубрику пессимизма и черного юмора. Тем не менее временами фильм действительно становится похожим на творение Кубрика. Когда Красс (Оливье) пытается соблазнить раба Антонина (Кертис) своей двусмысленной фразой о том, что ему нравятся и улитки, и устрицы (сцена, которую Universal, опасаясь неодобрения цензоров, вырезала из версии картины, показанной в США), Кубрик показывает двух мужчин на расстоянии.

В интервью Джинне он сказал: «Все это снято общим планом через что-то типа тонкой занавески, закрывающей ванну, а фигуры людей занимают только половину высоты экрана. И этим, я думаю, мы добиваемся эффекта, будто кто-то [зритель] подглядывает за ними из соседней комнаты»[68 - Ginna interview.].

Сцена остроумно заканчивается тем, что Красс, который произносит речь об обязательстве подчиниться вечному Риму, в итоге, как мы понимаем, говорит сам с собой: Антонин ушел, чтобы присоединиться к восстанию рабов.

Здесь, как и во многих других местах фильма, проглядывает безжалостная ирония Кубрика.

В сцене между Дугласом и Вуди Строудом, сыгравшим эфиопского раба Драбу, Кубрик создал условия для превосходной актерской игры. Двое мужчин на глазах у Красса и его свиты ждут момента смертельной схватки.