Тысяча осеней Якоба де Зута

Первая: никогда не доверять служащему Компании, который скажет: «Мы прежде всего заботимся о ваших интересах». – Он подмигивает Якобу. – Вторая: ни за что не впасть снова в такую бедность, чтобы гнилые человечишки вроде ван Эйса могли меня купить и продать, словно какого-нибудь раба. И третья: получить обратно свои полгульдена с того паршивца раньше, чем дойдем до Кюрасао. Первую клятву я блюду и по сей день. Вторую… Что ж, есть основания надеяться, что, когда придет пора Ари Гроте отправиться на тот свет, могилка у него будет не самая нищенская.

А третья клятва… Да-да, свои полгульдена я получил назад той же ночью.

– Как? – спрашивает Вейбо Герритсзон, ковыряя в носу.

Гроте начинает тасовать карты:

– Моя очередь сдавать, приятели.

Пять бутылей рому дожидаются на полке. Работники пьют больше, чем секретарь, но Якоб уже ощущает слабость в ногах. Он понимает: «За сегодняшней игрой я не озолочусь».

– В приюте нас читать научили, – рассказывает Иво Ост. – Арифметике, Священному Писанию… Уж на Священное Писание они не поскупились, дважды в день гоняли на молитву.

Евангелие наизусть учить заставляли, один стих за другим. Ошибешься – получишь тростью. Из меня бы пастор хоть куда! Да только кто станет слушать про десять заповедей от незаконного сына?

Он сдает каждому игроку по семь карт, открывает верхнюю в оставшейся колоде:

– Бубны – козыри!

– Слыхал я, – говорит Гроте, выкладывая восьмерку треф, – компания отправила одного чернокожего, черней трубочиста, в пасторскую школу в Лейдене.

Вроде он потом вернется в родные джунгли и покажет каннибалам Свет Господень, они тогда мирными станут, ага? Библия, мол, дешевле ружей, и все такое.

– Зато с ружьями веселее, – замечает Герритсзон. – Бабах!

– Что толку от раба, – спрашивает Гроте, – если он весь пулями продырявлен?

Барт целует карту и выкладывает на стол даму треф.

– Вот это – единственная бабенка на свете, которая тебе такое позволит! – объявляет Герритсзон.

– Да я на сегодняшний выигрыш себе закажу красотку с золотистой кожей, – парирует Барт.

– Господин Ост, имя вам тоже дали в приюте в Батавии?

«Трезвым я бы ни за что об этом не спросил», – отчитывает себя Якоб.

Но Ост не обижается – ром сделал его благодушным.

– Да, точно. «Ост» – в честь Ост-Индской компании, которая основала приют, да и есть во мне восточная кровь, кто же спорит? «Иво» – потому что меня оставили на крыльце приюта двадцатого мая, это в старину считалось День святого Иво.