Тысяча осеней Якоба де Зута

Ари Гроте любезен, как хорек, приветствующий кролика.

– Мы уже отчаялись! Думали, вы никогда не соберетесь воспользоваться моим приглашением, ага?

Он откупоривает первую из двенадцати бутылей рома, выстроившихся в ряд на грубо сколоченной полке.

– Я давно хотел прийти, – отвечает Якоб, – но работа не давала.

– Наверное, тяжелая работа, – замечает Ост, – гробить репутацию господина Сниткера.

– В самом деле, – парирует Якоб. – Разбирать поддельные записи в бухгалтерских книгах довольно утомительно.

Уютно у вас тут, господин Гроте.

– Если бы мне нравилось жить в выгребной яме, – подмигивает Гроте, – я бы так и остался в Энкхейзене, ага?

Якоб берет себе стул и садится.

– Во что играем, господа?

– «Плут и дьявол». Наши, гм, немецкие родичи в нее играют.

– А-а, карнифель! Я немного играл в Копенгагене.

– Удивлен, что вы – и вдруг знакомы с картами, – хмыкает Барт.

– Сыновья и племянники священнослужителей не так наивны, как принято считать.

Гроте берет гвоздь из кучки на столе:

– За каждый вычитается один стювер из нашего жалованья.

В начале кона все ставят по одному гвоздю. Семь взяток на круг, и кто заберет больше взяток, получает весь выигрыш. Игра продолжается, пока не закончатся гвозди.

– Но как проследить за тем, чтобы выигрыш выплачивался честно? Ведь жалованье мы получим только в Батавии.

– Тут такой фокус. – Гроте взмахивает листком бумаги. – Здесь все записано, кто у кого что выиграл, а господин ван Клеф вносит поправки прямо в расчетную книгу.

В свое время Сниткер дал добро на такую практику. Он понимал, что эти, э-э, маленькие радости помогают людям сохранять бодрость духа и остроту ума.

– Господин Сниткер был на наших вечерах желанным гостем, – говорит Иво Ост. – Пока не лишился свободы.

– Фишер, Ауэханд и Маринус к нам не заглядывают, нос воротят, но вы-то, господин де Зут, видать, веселого нрава…

На полке осталось девять бутылей.

– Так что вот, удрал я от папаши, пока он мне печенку не вырвал, – рассказывает Гроте, поглаживая свои карты.

 – И побрел в Амстердам, богатства искать да любви невиданной, ага?

Он наливает себе еще стакан рома, цветом как моча.

– Но любовь мне только та повстречалась, за какую наличными вперед платят, а после долго лечатся, а уж о богатстве и говорить нечего. Голод я там нашел, и только. Лед, снег и карманников, что упавшего сожрут, как собаки… Думаю себе: торговля – вот путь к успеху.