Тысяча осеней Якоба де Зута

Воришка тискает ногу в объятиях, словно бездетная мать, прижимающая к груди куклу.

Якоб, стремясь реабилитироваться, подходит к башне из ящиков. Запрыгивает на ящик у подножия.

– Слушай, ты, блохастое ничтожество…

Щеку обжигает горячая струя, от которой пахнет ростбифом.

В попытке увернуться Якоб теряет равновесие…

…И с грохотом рушится вверх тормашками на земляной пол.

«Чтобы испытывать унижение, – думает Якоб, когда боль немного отступает, – нужно, чтобы сохранились хоть какие-то остатки гордости…»

Девушка прислонилась к импровизированному лежбищу Хандзабуро.

«…Но о какой гордости может идти речь, после того как меня обоссал Уильям Питт».

Незнакомка утирает глаза, вздрагивая от почти беззвучного смеха.

«Анна смеется так же, – думает Якоб. – Анна смеется точно так же».

– Простите! – Она глубоко вздыхает, губы чуть-чуть кривятся. – Простите мою… глупость?

– «Грубость». – Якоб подходит к ведру с водой. – Через «эр».

– «Грубость», – повторяет она. – Через «эр».

Совсем нет смешно.

Якоб ополаскивает лицо, но чтобы отмыть от обезьяньей мочи свою вторую по качеству сорочку, ее сперва нужно снять, а об этом не может быть и речи.

– Хотите… – Она вытаскивает из кармашка в рукаве сложенный веер и, пристроив его на ящике сахара-сырца, извлекает следом листок бумаги. – Вытираться?

– Вы очень добры. – Якоб берет листок, утирает лоб и щеки.

– Поменяться с обезьяна, – предлагает девушка. – Какой-то вещь за нога.

Якоб не может не признать, что это здравая мысль.

– Зверюга обожает табак.

– Та-ба-ко? – Девушка решительно хлопает в ладоши. – У вас есть?

Якоб протягивает ей кожаный кисет с остатками яванского листового табака.

Она подцепляет кисет на швабру и поднимает вверх, к самому насесту Уильяма Питта.

Обезьяна тянется к приманке. Девушка отводит швабру в сторону, продолжая тихонько уговаривать…

…и наконец Уильям Питт, выпустив ногу из лап, хватает новую добычу.

Ампутированная конечность со стуком валится на землю, прямо к ногам девушки.

Та, метнув победный взгляд на Якоба, отбрасывает швабру и поднимает жуткий приз будничным жестом, каким крестьянка подбирает репу на огороде. В кровавых ножнах из плоти торчит отпиленная кость, пальцы грязные. Сверху доносится дребезжание: Уильям Питт сбежал через окно и поскакал по крышам вдоль Длинной улицы.

– Табак пропадать, господин, – говорит девушка. – Простите, пожалуста.

– Ничего страшного, барышня. Зато ваша нога у вас.