Тысяча осеней Якоба де Зута

Скрипу пера по бумаге вторит очень похожий звук с потолочной балки.

Ритмичное царапанье вскоре заглушает еле слышное повторяющееся попискивание, словно визг крошечной пилы.

«Самец крысы залез на свою самку», – догадывается Якоб.

И его окутывают воспоминания о женском теле.

Этими воспоминаниями он совсем не гордится и никогда о них не говорит…

«Такие мои мысли, – думает Якоб, – бесчестят Анну».

…Но образы не отступают и сгущают кровь подобно корню маранты.

«Сосредоточься, осел, – приказывает себе секретарь.

 – Думай о работе…»

С усилием он возвращается к погоне за полусотней рейхсталеров, которые затерялись в чащобе поддельных квитанций, найденных в сапоге Даниэля Сниткера. Якоб пробует налить себе еще чаю, но чайник пуст.

– Хандзабуро? – зовет Якоб.

Слуга и не думает пошевелиться. Похотливые крысы затихли.

– Хай! – Спустя долгие мгновения слуга подскакивает на своей лежанке. – Господин Дадзуто?

Якоб приподнимает чашку в чернильных пятнах.

– Хандзабуро, принеси, пожалуйста, еще чаю.

Хандзабуро щурится и трет затылок.

– Ха?

– Еще чаю, пожалуйста. – Якоб взмахивает чайником. – О-тя.

Хандзабуро со вздохом встает, берет чайник и плетется прочь.

Якоб принимается чинить перо и тут же начинает клевать носом…

…Посреди Костяного переулка в ослепительном сиянии проступает силуэт – горбатый карлик.

В его волосатой руке зажата дубина… Нет, окровавленный окорок на косточке.

Якоб поднимает отяжелевшую голову. Шея затекла, в ней что-то хрустнуло.

Горбун входит в двери пакгауза, неясно бурча и шаркая ногами.

Окорок на самом деле не окорок, а отрезанная часть человеческой ноги со щиколоткой и ступней.

Да и горбун не горбун, а Уильям Питт, ручная обезьяна.

Якоб резко вскакивает и стукается коленом. От боли темнеет в глазах.

Уильям Питт взлетает на груду ящиков, не выпуская из лап свою жуткую добычу.

– Господь всемогущий! – Якоб потирает коленку. – Где ты это взял?

Ответом ему – только ровное, спокойное дыхание моря…

…И тут Якоб вспоминает: вчера доктора Маринуса вызвали на «Шенандоа»; матросу-эстонцу раздавило ногу упавшим ящиком.

В японском августовском климате гангрена распространяется быстрее, чем прокисает молоко. Доктор назначил ампутацию и проводить ее собирался сегодня, у себя в больничке, в присутствии четырех студентов и еще каких-то местных высокоученых медиков. Должно быть, Уильям Питт пробрался туда и стащил ногу, хоть это и кажется невероятным; иначе не объяснишь.