Операция Моро

Это огонь крови, жизненная сила. Она частично поглощается всеми, кто находится рядом в момент смерти человека. Больше всего флогистона достается победителю, палачу.

Горяйнов снова наливает себе из графина.

– Недаром на похоронах сидят многочисленные старухи, просто так сидят и смотрят, – продолжает он, утираясь салфеткой. – Флогистон пока еще не ушел из поля умершего человека, он притягивает стариков, поддерживает их истощенные тела, как слабые токи – батарейку.

Он смолкает и вдруг пристально смотрит мне в глаза.

Он вытягивает вперед руку и острым указательным пальцем указывает точно на мою персону.

– Или я тебя сей час сожру!.. – с невыразимой злобой, с нарастающими обертонами, по-медвежьи рычит Горяйнов, и его лицо застывает в едва сдерживаемом напряжении. Он словно готовится к прыжку.

У меня вываливается авторучка, я обмякаю, лоб покрывает сильнейшая испарина, по спине змеятся потоки ледяного пота…

– Или ты меня слопаешь! – вдруг усмехается Горяйнов, быстро разводя руками и принимая свой обычный вид.

 – Вот такой закон джунглей, это закон войны, или ты убьешь, или убьют тебя. Морали и этики на войне нет.

Едва справляюсь с желанием плюнуть и чертыхнуться от души, с усилием переводя дух.

Так и до инфаркта недалеко. Ничего себе, шуточки. Горяйнов чешет дальше, как по писаному:

– Есть люди, генетически склонные к поглощению этой субстанции, они режут жертве горло и питаются этой формой энергии.

Даже простейшее жертвоприношение – убийство ягненка на религиозном празднике – вызывает привыкание к этой дозе.

Звучит сигнал окончания лекции, и Горяйнов вытряхивает остатки жидкости в стакан.

Мы выходим в коридор и разбредаемся в разные стороны, следующая лекция в том же зале.

Слышу, как Горяйнов беседует с начальником кафедры.

– Конечно! И это тоже пропаганда! Футбол – это же торговля людьми. Пропаганда продажности, вот что скрывает покупка людей-легионеров.

Можно торговать чем угодно, кем угодно, а воевать нужно только за того, кто больше заплатит.

* * *

А теперь послушаем начальника транспортного цеха.

На этот раз я пролежал в ванне до утра. Такое впечатление, что люди из моих зазеркальных путешествий – мои старые знакомые. Я знаю их привычки, особенности характера. Словно это моя жизнь, жизнь настоящая, а не это унылое пребывание в моей не менее унылой реальности.