Суровая мужская проза

Полный пастельный набор: фиолетовый, сиреневый, пшеничный, светло-жёлтый, янтарный, блёкло-изумрудный, нежно-лазоревый.…Ой, беседка! Симпатичная такая, резная, густо-увитая тёмно-зелёным плющом…. А что это такое, рядом с беседкой? Неужели, деревенская банька? Здорово…. Он кто – Артём Белов? В том смысле, кем сейчас трудится?

– Не трудится, а служит. То бишь, до сих пор состоит в славных и непогрешимых Рядах. Кажется, возглавляет один из супер-секретных отделов доблестного российского ГРУ. Причём, специфика деятельности данного отдела напрямую связана с долгими и постоянными зарубежными командировками.

– Наблюдается чёткая нестыковка.

– Мяу, – поддержал из «переноски» Аркаша.

– Какая? – забеспокоился Сомов. – И в чём именно?

– Ну, как же. Человек занимает такую важную и ответственную должность, а его дача, отнюдь, не напоминает благоустроенный коттедж. Самая натуральная хижина и не более того…. Впрочем, милый, у нас и такой нет. Не смотря на то, что ты являешься подполковником российской полиции и возглавляешь УВД Фрунзенского района.

– В ближайшие полтора года мы будем пользоваться этой фазендой. То есть, изредка наезжать сюда в гости. Тёмный разрешил. Да и Палыч не против…

– Какой ещё – «тёмный»? – подозрительно прищурилась Александра.

– Прозвище такое, армейское насквозь. Артём – «Тёмный».

– А у тебя какое было прозвище?

– Конечно же – «Сом». Нравится?

– Ага, звучит…. Т-с-с. Говори, пожалуйста, тише.

– Почему? – перешёл на шёпот Пашка. – Что случилось?

– Ничего.

– И это – совершенно нормально. По-другому, просто-напросто, и быть не может.

– Почему – не может? – тревожно округлила глаза Сашенция.

– Поздняя питерская осень. Дачники и пенсионеры, испугавшись приближающихся холодов, разъехались по своим тёплым и благоустроенным городским квартирам. Не удивлюсь, если сейчас в этом садоводстве, вообще, никто не живёт. Кроме Виталия Палыча Громова и его верного кота, понятное дело.

– Ой, слышишь? Словно бы кто-то – длинно и печально – вздохнул.

– Она и вздохнула, поздняя русская осень, – печально улыбнувшись, пояснил Сомов. – Вновь навалилась осень. Гуляют дожди по проспекту. Капли стучатся в стёкла – таинственной чередой. И опавшие листья, унесённые ветром, к нам возвратятся снежинками – ранней зимой…. Всё, любимая, заканчиваем со слюнявой гражданской лирикой. И другие дела найдутся…. Ага, а вон и старина Палыч нарисовался.