Северная война

Он, оказывается, в прибалтийских землях давно уже имел с десяток тайных и надежных осведомителей, платил им щедро – из собственного кармана… Лет пять последних генерал готовился тщательно – к жестокой войне со шведами, собирал полезную информацию. Вот, мин херц, прочел я все те бумаги, писанные его людишками, мысли смелые – сразу же и зашевелились в голове…

Петр запустил в воздух длинную матерную тираду, явно готовясь задать следующий непростой вопрос, но этот содержательный и увлекательный разговор пришлось прервать на некоторое время: со стороны яркого костра, горящего на речной каменистой отмели, где рыболовецкая «бригада» бесстрашно тягала бредень – в холоднющей осенней воде, раздались восхищенные вопли и восторженный мальчишеский визг:

– А-а-а! Сюда все, скорее, скорее! Тут – такое! А-а-а!

Побросав свои уловистые удочки, рыбаки со всех ног бросились к косе, Петр, сломя голову, несся первым, князь Ромодановский неуклюже и грузно трусил замыкающим, точно старенький и очень усталый паровоз…

– Один раз и затянули всего-то! – широко и глупо улыбнулся им навстречу Алешка Бровкин.

Улов действительно впечатлял: несколько больших темно-зеленых окуней, неплохая щука, два крупных леща и – бессчетное количество очень ровных килограммовых серебристых карасей.

– Славная рыба – этот карась серебристый, очень уж быстро набирает вес! – доверительно сообщил царю Егор. – По следующей весне обязательно заведу у себя в Преображенском полку рыбные пруды. Заставлю солдат проштрафившихся – землю копать с усердием, дождусь, когда дожди до краев наполнят водой эти ямы, потом отсюда карпов привезу – в больших деревянных бочках, выпущу в пруды. Своя свежая и жирная рыба для лагеря солдатского – важное и нужное дело!

Вскоре звонкий мальчишеский визг повторился с удвоенной силой: это царевич Алексей – с полупустой корзиной в руке – вернулся из осеннего леса и со всей своей природной непосредственностью выражал бурный восторг, который потом – совершенно непоследовательно – сменился ворчливыми и гневными претензиями.

– Что, подлые вороги, не могли чуть подождать меня? – жалобно ныл царевич.