Под Южными Созвездиями

Ну, типа всенепременно, в обязательном порядке и из принципа. А также вследствие природного упрямства, доставшегося от славных предков. Вполне даже законное, логичное и благородное желание, если зрить в корень вопроса…

– Опередили тебя сегодня, Рыжий, – приветливо улыбнулась ему знакомая вахтёрша. – Забрали уже ключики от входной двери.

– И кто же у нас такой шустрый? – расстроено вздохнув, поинтересовался Пашка.

– Иван Палыч пожаловал. Причём, не один, – заговорщицки подмигнула старушка. – А с одним высоченным, импозантным и симпатичным мужчиной.

– Спасибо, тётя Дуся, за ценную информацию…

Почему Назаров расстроился? Любил он бродить – в тишине и покое, не отвлекаясь на пустые разговоры, – по легендарному клубному музею, размещённому за отдельной дверью. Там, право слово, было на что посмотреть: деревянные Божки, каменные Богини, фарфоровые щербатые кувшины, покрытые разлапистыми чёрными иероглифами, глиняные черепки, медные и серебряные монеты, осколки и обломки метеоритов, загадочные карты и планы, нарисованные от руки, асбестовые отпечатки следов легендарного йети, кости и черепа динозавров, страхолюдные клыки доисторических хищников, обломки бронзовых кинжалов, наконечники стрел и копий, амулеты и обереги, цветные и чёрно-белые фотографии, натюрморты и пейзажи, кольчуги и шлемы средневековых воинов, ну, и так далее.

– Ладно, ничего страшного, в следующий раз поброжу, – неторопливо поднимаясь на второй этаж по выщербленной бетонной лестнице, пробормотал Пашка. – Вместе с Птичкой, естественно. Да и Айшу с Томасом прихватим, им тоже будет интересно…

Приоткрыв высокую светло-бежевую дверь, украшенную маленькой табличкой со скромной, но доходчивой надписью – «Аномальщики», он прошёл внутрь.

В прямоугольном зале, предназначенном для проведения различных заседаний, совещаний и симпозиумов, благодаря включённым лампам дневного света, было достаточно светло.

В дальнем торце помещения была оборудована высокая трибуна, предназначенная для речистых докладчиков и пафосных ораторов. Рядом с трибуной располагались ровные ряды стареньких кресел – общим числом порядка шестидесяти-семидесяти.