Всадники Апокалипсиса

Никто не выходил из подъездов и даже не выглядывал из окон. Видимо Мэтт постарался, но как он смог взять под контроль сознания всех людей этой улицы? Уму непостижимо.

Я подняла глаза и к моему большому удивлению нигде не увидела этих двоих. Прислушиваясь, я поняла, что они за соседним домом. То, что произошло дальше, повергло меня в шок. Если бы у меня в груди находилось сердце, то оно бы наверняка выскочило оттуда.

Проломив собой ветки деревьев, пролетел Мэтт, приземляясь на кусты, растущие неподалеку.

Ветки хлестали его по лицу и рвали одежду, пока он не упал на землю. Все его тело было покрыто глубокими ранами.

Меня будто поразило молнией. В груди встал тесный ком, не давая глотнуть воздуха. Желудок сжался, а в горле присутствовал противный вкус горечи. Губы задрожали, на глаза навернулись обжигающие слезы.

Я со всех ног рванула к истекающему кровью парню, выкрикивая его имя. Я спотыкалась и чуть ли не падала, не видела дорогу из-за мокрых глаз. Я подбежала к Мэтту, упав рядом с ним на колени.

– Мэтт! – я кричала во весь голос, захлебываясь собственными слезами. – Мэтт!

Он закашлялся кровью, зажмурившись от боли. Раны, нанесенные Ёрмунгандом, начинали постепенно затягиваться.

– Ада, – хрипло произнес он, смахнув мою слезинку. Он провел ладонью по моей щеке, слабо улыбнувшись. – Все будет хорошо.

Его рука безвольно упала. Мэтт лежал без сознания на моих коленях, изувеченный и изможденный, но сохраняющий безмятежное выражение лица даже в такую минуту.

Я повернула голову на Алису, на нее наступал Ёрмунганд, едко усмехаясь.

У меня в груди будто вспыхнул огонь – все внутри пробрала злоба и ненависть. Я еще раз взглянула на Мэтта, и ненависть возросла вдвое больше. Я чувствовала чудовищный прилив сил. Воздух вокруг меня начинал плавиться. Змей заинтересованно уставился на меня, наклонив набок голову. Стиснув зубы, я сверлила его полным гнева взглядом. Моя ладонь ярко вспыхнула, заставив его прищуриться, но когда я разглядела предмет, появившийся из ниоткуда… Поверить не могу! В руке я держала белоснежную косу! И древко, и лезвие искрились как чистый снег.

Столь искусное волнообразно изогнутое лезвие плавно переходило в идеально прямое древко, увенчанное вдоль всей длины металлической тернистой лозой, острыми выступающими шипами поддерживающую фигуру смерти в балахоне в изголовье оружия, охватившую костлявыми руками крепление лезвия.