Чукотский вестерн

Утром же выяснилось, что имеет место быть маленькая неприятность: за ночь решение теоремы Марией Николаевной было напрочь забыто, и виной тому, по ее мнению, был некий смуглый верзила с двумя крайне безобразными шрамами, который снился ей безостановочно всю ночь, рассказывая всякие байки о северных морях, золотоносных россыпях, спрятанных глубоко под вечной мерзлотой, о белых медведях, моржах, северных оленях и прочих глупых разностях.

Это действительно была, на первый взгляд, просто маленькая неприятность, – ведь решение было у Ивана Терентьева, который через месяц должен был прибыть в Ленинград для официального предложения руки и сердца.

Месяц пролетел как один день.

И вот – долгожданная встреча любящих сердец.

– Иван! – взволнованно щебетала девушка, радостно улыбаясь и теребя рукав пиджака своей будущей половинки. – Правда же, мое решение просто великолепно и бесспорно? Ну, скажи же скорей. Правда?

– Дорогая Маша, – несколько озадаченно проговорил Иван, неодобрительно подёргивая роскошными усами.

– Стоп, Иван Терентьев, – безапелляционно перебил его голос, в котором уже угадывались предгрозовые нотки. – Оставь свое мнение при себе. А мне отдай моё решение. И отдай немедленно!

– Но дорогая, – ошарашено промямлил уважаемый и заслуженный профессор. – Я искренне подумал, что это твоя предновогодняя шутка.

– Короче говоря, – пророкотал громовой раскат, и профессору даже показалось, что где-то совсем рядом сверкнули две голубые молнии. – Ты выбросил его? Выбросил? Выбросил? Выбросил?

– Ну, конечно, я… – это были его последние слова в этом диалоге.

Вы знаете, что такое настоящий гнев?

Гнев ужасный, беспощадный, Гнев с большой буквы?

Если вы не встречались с по-настоящему разгневанной советской комсомолкой, то вы не знаете о гневе ничего.

Первый удар, нанесенный закрытым дамским зонтом, сбил с головы бедного Ивана его модную кепку. После второго разлетелись на тысячи мелких осколков его стильные очки, привезённые из заграничной поездки на какой-то научный семинар. После третьего… – впрочем, будем милосердны, кровожадность ныне не в почете.

После этого инцидента о свадьбе и речи быть не могло.

Но вовсе не это беспокоило нашу воительницу.