Тысяча шагов на север

Карр, ругаясь и нервно торопясь, сумел затянуть узлы, едва успев до настоящего бешенства стихии.

Кое-как справляясь с ударами усиливавшегося ветра, к палатке прилетел вернувшийся с охоты ястреб и жалобно попросился внутрь.

Только Карр успел закрыть входную шторку и закрепить ее узлом, как палатка чуть не взлетела от неистового шквала. Ветер сошел с ума – он ревел и стонал, метался и злился, и от его остервенелых бросков палатку трясло и шатало.

– А у нас несколько уютнее, чем снаружи, – улыбаясь, сказал Карр.

 – Вот теперь можно и поужинать.

– Брр, – поежился Эл. – А нас точно не унесет отсюда? Честно говоря, я еще ни разу не видел ветра такой силы, и даже как-то немного боюсь.

– Ну, такого не будет бояться разве что полный дурак. А что до палатки… Вряд ли даже настолько жуткий ураган сможет оторвать ее, но тут дело немного в другом. Когда в горах шторм, он несет с собой серьезную опасность, о которой я не буду говорить, чтобы не накликать беду. Так что я тоже боюсь, знаешь ли.

Сказав это, старик зажег факел и принялся рыться в своем рюкзаке.

Спустя пару минут он достал маленькую лампу с восковым светильником и затеплил ее, а факел погасил. Потом он развязал мешок с провизией, вытащил из него несколько свертков и разложил их на расстеленном одеяле. Чего там только не было! Мясо соленое, копченое, сушеное; рыба вяленая и запеченная, лепешки ржаные и пшеничные, сухарики и рогалики, а венчала пир фляга с вином. Эл от удивления округлил глаза, и первые несколько минут даже не притрагивался к еде.

Так необычно Эл еще никогда себя не ощущал. Снаружи, за тонкими слоями ткани, свирепствовал и ревел на разные лады ураган, а здесь, внутри, было так удивительно тепло и уютно, пахло изысканными деликатесами, и с трудом верилось в то, что этот маленький походный домик ютится на склоне скалистого холма между небом и землей.

От вкусной еды и сладкого вина Эла начало клонить в сон, и вскоре глаза его сами собой закрылись. Карр еще некоторое время чем-то шуршал и позвякивал, прежде чем устроиться рядом и захрапеть.

Ночью Эл проснулся от странного шума. Спросонья ему показалось, что где-то вдали бежит стадо разъяренных кабанов. Однако, прислушавшись, Эл понял, что звук на самом деле гораздо более громкий и низкий, чем любой из тех, что может издать живое существо. В нем было что-то непередаваемо ужасное, чего человек привык страшиться еще с далеких первобытных времен. Эл ткнул в бок Карра, но тот уже не спал.

– Плохо дело, – сказал старик.