Кома

– Вот уж не знаю, – покачала головой Заморючка. – Может, ты и прав, но пока я в этом саду вижу только смерть и страх.

Мартин вздохнул и пригласил идти дальше.

Дорожки, петляя и меняясь, вели в сырую зелёную тишину, в которой тонули и гасли ласковые лучи клонящегося к закату солнца. Его уже совсем не было видно, только редкие розово-голубые пятна наверху говорили, что ночь пока не торопится, но уже и не спит.

Мартин вертел головой по сторонам, стараясь уловить еще хоть что-то, не похожее на ветки и лианы, но старинный сад ничем не хотел помогать.

Тропинкам и аллеям, казалось, не будет конца. От монотонных шагов и унылых одинаковых пейзажей начало клонить в сон. Одно и то же, одно и то же. И только слабые разноцветные вспышки света, едва видимые сквозь сплетения ветвей, хоть как-то оживляли безжизненный пейзаж.

– Сколько мы уже бродим? – усталым шёпотом спросила Алина.

– Не знаю, – покачал головой Мартин. – Долго. Час, не меньше.

– И ещё. Ты помнишь, как идти обратно?

Мартин остановился.

– Нет.

Глава 8. Стёкла времени

Огромный сад. Нет. Огромный, огромный, огромный тёмный лес с умирающими деревьями и сырым, похожим на плесень, мхом. Он проглотил их, как кит глотает мелких рыбешек. Вот, что значили слова хозяйки цыплят и роз! Никто не в силах выбраться отсюда. Это не сад, это смертельный лабиринт, ловушка, в которую две прекрасные ведьмы заманивают доверчивых дурачков.

– Что же нам делать? – выдохнула Заморючка.

– Попытаться найтись. Плохо, что здесь нет ориентиров, и солнце вот-вот скроется.

– А ты помнишь, с какой стороны оно было, когда мы заходили?

– Вроде сверху и справа. Но это бесполезно, потому что через эти джунгли фиг что увидишь. Я, например, вообще солнца не наблюдаю.

– А я говорила! Вот было у меня предчувствие, что не надо сюда идти! И эти двое тоже… Сладко стелют. Ведь надо же было понимать, что просто так никто ничего хорошего не делает!

– Да, к ним у меня отдельный вопрос.

– Хочешь, я ещё тебе настроение подниму? Где-то здесь шатается никто.

– Тьфу, блин. Подняла. Теперь у меня глаз дергается.

Медленно озираясь, Мартин сделал первый шаг назад. Перекрёсток из трех почти одинаковых дорожек, похожий на «голубиную лапку» пацифистов, светлыми штрихами перечёркивал тёмное полотно слежавшейся листвы и хвои.