Северная война. От Головчино до Полтавы

Шведский король решил в течение одной летней компании взять Москву.

И 7 июня король выступает из Минска. Этот день и можно назвать днем вторжения в Россию.

***

– О! Ты глянь на этого чухонца, – драгунский палаш указал на совсем еще молоденького, безусого солдатика. Тот, попыхивая трубочкой, спокойно, даже как-то безучастно смотрел на двух подъехавших к нему драгун светлейшего князя. Солдатик был высок ростом и, даже сидя на разбитом лафете, худыми коленями чуть не касался узкой груди, точно сидел он не на лафете, а на корточках.

– Смешной, право, – был ответ. – Как куренок на дворе моей тещи. – Драгун аж прыснул от смеха, до того смешон ему был этот одинокий швед, сидевший на разбитом лафете возле изувеченных ядром тел двух своих соплеменников.

– О чем смех? – к драгунам шагом подъехал офицер. – Пленный? – указал он на солдатика и на чистом шведском спросил: – Имя?

Солдатик посмотрел на офицера – без удивления, без ненависти, а как-то болезненно пронзительно. И не ответил.

– Ошалел, – даже с какой-то жалостью отвечал драгун, что сравнил солдатика с куренком. – Совсем еще пацаненок.

– Встать можешь? – офицер уже внимательно глядел на солдатика.

– Я – саксонец, – и солдатик поднялся во весь свой длиннющий рост. Теперь было ясно видно, что ему лет пятнадцать, не больше. Худые его руки упали ниже колен, и ноги были так длинны, как только могут быть у подростка, и мундир не мог скрыть его еще короткого, не успевшего вырасти тела.

– Ух ты! – теперь и офицер улыбнулся.

– Фридрих, – не вынимая изо рта потухшей трубочки, сквозь зубы отвечал солдатик. Отвечал безучастно, точно разговор шел не возле разбитых ядрами деревьев и изувеченных трупов, а у какого-нибудь саксонского кабачка, и обращались к нему не вражеские драгуны, а подгулявшие ремесленники, которым от благодушия захотелось простой болтовни.

– Родом откуда? – продолжал допрос офицер.

– Как наш-то шпарит, – чуть слышно и не без гордости шепнул драгун драгуну.

– А то! Он с самим светлейшим до войны в самой Голландии учился. Он по-ихнему шпарит как по-нашему.

– Из-под Дрездена, – был ответ.

– У Карла закончились мужчины? – усмехнулся офицер.

Ни тени обиды.

– Я – артиллерист, – был ответ все так же сквозь зубы; трубка, казалось, вросла в него, так он просто и естественно держал ее своими крепкими мальчишескими зубами. – Это мои бывшие товарищи, а это моя пушка.