Я, твой дом грёз

– Сон был мой велик, в нём погибли мы все, – стал рассказывать он. – Наш подвиг не был забыт – он высечен на гранитной доске на аллее павших героев. С левой её стороны были посажены деревья с красными, синими и белыми листьями. У каждого саженца стояла медная статуя погибшего солдата с горящей свечой в груди. Наши внуки зажигали и меняли эти свечи, чтобы помнить наши подвиги и чтить память своих погибших предков.

– Пойдём, – сказал Архип, толкнув Дана, когда все дослушали пересказ сна лейтенанта.

Архип уже давно сражался бок о бок с Даном. Он знал о его детстве и понимал, откуда появились все проблемы приятеля. Человек, не оправдавший чужие надежды и ожидания, становится никем. Архип не мог представить, что можно так быстро отказаться, перестать участвовать в жизни ребёнка, который ещё не сделал ничего плохого или хорошего. В общении с другом Архип чувствовал себя так, как будто разговаривал со стариком, который доживал свой век, размышляя немного иначе, чем остальные люди.

Поднявшись на башню, парни сели на каменный пол и стали смотреть на пустое поле, где были видны только воронки от взрывов.

– За всё это время ты рассказал много о своей жизни, – произнёс Архип, устраиваясь поудобнее напротив Дана и глядя на поле. – Но есть что-то в твоей жизни… «страшное»? Назовём это так. То, что ты никому не говорил.

– Хочешь книгу обо мне написать? – улыбнувшись, спросил Дан.

– Возможно, я захочу написать о нашей войне и о том, как я познакомился со своим другом, – ответил Архип.

Дан мало с кем общался, но в нём было это желание, стремление. Могло показаться, что он сидел в стороне в одиночку лишь из-за своей закрытости, но всё как раз наоборот. Парень боялся, что его могут не принять, не понять, ведь такое уже было. И для него это было страшнее любой пули и снаряда. После всех попыток узнать друга лучше Архип сделал для себя такой вывод: «Дан много читал, часть его жизни состояла из книг…» Но это мнение изменилось после очередной истории Дана.

– Я никому не рассказывал об этом. Случилось так, что мы с женой хотя и в разное время, но всё же чувствовали это… – говорил Дан.

Что-то тёмное в моей душе

К тому времени я уже жил в Санкт-Петербурге, далеко от отца и матери. Я снимал комнату, где всегда было холодно и голодно и где была только темнота.