Агония, 88

Эрих через круглые окуляры противогаза поглядел на своего наводчика, на такого же, как и он – разодетого от ног до самой макушки в зеленый советский ОЗК, и с резиновой маской на явно уставшей под ней рожей – и шумно выдохнул в шланг. Юрген Даймлер – так звали этого молодого сержантика из Дрездена – немедленно прильнул к приборам наведения и показал большой палец в зеленой бесформенной перчатке химического комплекта. Поправив на голове шлемофон, командир повернул рукоятку своего люка и поднял его вверх.

Над открывшейся крышкой показался прибор измерения радиации. Только чудом он тут же и не сгорел. Тоскливо заверещали его динамики, а стрелка на прямой шкале давно покинула пределы даже красной зоны.

– Да раздери тебя… – протянул командир, спешно достав из ног свой восточногерманский Калашников. – Это все равно лучше, чем там, где мы были…

– Может не стоит, товарищ командир? – в последний момент наводчик схватил его за просвинцованный ботинок. – Подумай еще раз.

– Следи за домом, Юрген.

 – отдал приказ Эрих Соннеман. – Тилль, держи первую передачу на грязи. Как увидишь меня – малый ход.

– Хорошо, геноссе лейтенант. – плечистый мехвод поправил на лице взмокшую изнутри резиновую маску.

А внутри этот Т-72 казался ему просторнее. Когда Соннеман спрыгнул с него и мгновенно утонул по самые колени в грязи, то первое, что он подумал, что в этом советском гробике они набиты как латвийские шпроты. И все, что отделяет их от смерти в муках, лишь небольшой слой противорадиационного подбоя, да система очистки воздуха, которая сломалась сразу, как только над головами их полка прозвучал разрыв шестимегатонного заряда НАТО.

Не то, чтобы это было придиркой советским инженерам… Эрих все чаще думал не об этом, а о том, что именно благодаря советским инженерам они и выжили. Одни, из всего танкового полка. А затем оказалось, что и всей дивизии. Одинокий, потерявшийся, страшный и неузнаваемый издали Т-72М1 остался один на границе двух разрушенных войной миров.

Его гусеницы покрылись грязью, а зенитный пулемет загнуло в неестественном положении. От ядерного жара тогда полопались дымовые шашки, и их капсулы в передней части башни скорее напоминали обломанные клыки диковинного стального зверя. Жирными разводами была занесена эмблема Народной Армии, которую, время от времени, Эрих само собой протирал, чтобы не дай-то пролетарский Бог, по ним не выстрелили свои, или союзники.