Агония, 88

Стали глухо ухать небольшие опаленные кусочки ископаемых, стало хоть немного радостно, и под резиновыми масками промелькнули вымученные улыбки. Плотный и вспотевший Тилль, чуть припустив рычаги, дал волю танку. Теперь он практически не держал его. Машина, плавно, чтобы растянуть момент, проехала засыпанный участок, и снова, по самый верх катков, нырнула в фонящее болото. В побитых и замаранных триплексах был дождь. Над бронированной крышкой этого движущегося гробика с тремя почти что покойниками, начал разверзаться нешуточный гром, и вскоре перестала видеться даже земля впереди.

Все вокруг наполнило серое, бьющее по корпусу нечто, которое не приходило ни в какое сравнение даже с довоенным ливнем. Это было простое безумие, которое, кажется, чувствовалось и внутри танка. Пришлось остановиться, ибо из виду потерялись еще и пути, по которым ориентировался Тилль.

– У нас в школе был один старик-учитель… – рассказывал Юрген за поеданием собачьих консервов, которые изредка, но жадно запивал водой. – Рассказывал, как они жили в Дрездене, когда союзники бомбили город.

Я теперь все чаще вспоминаю те рассказы. И думаю, чтобы он сказал на все это теперь…

– Отец у меня под Вязьмой наступление вел. – в унисон ему произнес командир. – Они тогда русских поджимали в кольцо. Я его недавно, перед самой войной видел, он мне сказал, что не стоит думать, что не существует безвыходных ситуаций. Тогда ведь, в сорок первом… А, потом как сорок пятый грянул…

– Какой же теперь грянет год, командир? – выдохнул Тилль на своем месте, немного вытянув затекшие ноги.

 – Кончится ли это все?

– Не знаю, парни. Я ем этот корм вместе с вами. – Эрих постучал ложкой по банке консервов и поставил ее на казенник пушки. – Но год настанет. Мы с вами не увидим этого, но земля восстановится. И те, кто выживут во всем этом, больше не повторят наших ошибок. Потому что их будет слишком мало для этого. И наша планета будет слишком большой, чтобы что-то на ней делить. И люди… – на этих словах в горле Соннемана встал острый ком, а перед глазами промелькнул лик жены.

 –…люди наконец будут жить в мире. Вероятно, только бросившись в воду, мы можем быстро и очень хорошо научиться плавать. Так плавать, что никто нас, парни, не догонит!

– Оптимист вы, лейтенант. – пожал плечами Юрген. – Как по мне, что уж тут, все. Это конец. Наши мечты теперь не космос, наши мечты – банка тушенки, и чтобы счетчик перестал пищать. Бросившись в воду, мы лишь начали тонуть.

– Мы ведь коммунисты с вами.