Жениться и обезвредить

Посидим, чайку зелёного выпьем али саке пригубим по чуть-чуть? О, у меня как раз есть новенькое хайку на эту тему: «Друг в дом мой вошёл и сандалии снимать начинает… Быстро открою окно!»

– Это… вы… про меня?! – не веря своим ушам, едва выговорил я.

– Не-э… – Государь обмакнул кисточку в тушь и, от усердия чуть, высунув кончик языка, начал что-то быстро рисовать на листе рисовой бумаги. – Это я про боярина Кашкина. Хочешь, я о любви почитаю? Тоже совсем свежее… «Выпить жена не даёт, а до свадьбы сама наливала… вот они бабы!» Как тебе?

– Жизненно, – прокашлялся я, снимая обувь и без приглашения садясь на новую циновку.

Первую чашечку саке, размером с напёрсток, гостеприимный Горох церемонно булькнул мне сам и многозначительно подмигнул – японские традиции не позволяют самому наливать себе алкоголь.

– Царица не застукает? – на всякий случай уточнил я, наливая ему ответную.

Выпили не чокаясь. У обоих на мгновение скуксились физиономии (всё-таки тёплая разбавленная водка – дрянь несусветная!), но оба сохранили лицо.

За дверью раздались грохочущие шаги.

– Легка на помине…

– Ви позфолите? – После деликатнейшего стука к нам вежливо заглянула матушка государыня. – Ой, майн либен, это же дорогой дрюг герр Ивашов! Как я есть рада фас фсюду фидеть! Как дела в полиции? Как фаша Олёнушка? Мы с Горошком принимаем ф ней большое причастие… участие… на фаше счастие! Ах! Это же есть почти стихи, да?! Я тоже хотела би…

– Сядь, а… – тихо попросил царь, стыдливо пояснив: – Второй день учу, что приличной гейше при беседе самураев рот открывать не положено.

– Я стараюсь! Я фся есть…

– Ох уж старается она мне… До сих пор достойного шёлку на кимоно не нашла! Сандалии-то деревянные заказала хоть?

– Найн… – совсем поникла бедняжка. – Фаш плотник сказаль, что он не есть сапожник. Я буду их пилить сама.

– Сандалии али дворника с сапожником?! С ума она меня сведёт, Никита Иванович… простейших вещей запомнить не может.

– Не хочу смотреть, как вы в моём присутствии ни за что унижаете собственную жену! – чётко выговаривая каждое слово, припечатал я.

Царь охренел на месте! Других слов не нахожу. А Лидия Адольфина благодарно подняла на меня полные слёз голубые глаза. Вниз по лестнице я спускался вроде бы быстро, но всё равно не успел.