Жениться и обезвредить

Боже, этот бред надолго?!

– На словах ничего передать не просил?

– Стих! – гордо возвестил посыльный и смущённо прочёл наизусть: – «Белая ткань, а на ней – алые пятна заката… Честь самурая строга!» Сказал, дескать, вы человек культурный, сами поймёте…

– Мить, ты понял?

– Не-а, – равнодушно откликнулся тот. – Поесть бы лучше принесли чего! Или вон хоть руки развязали, я энтой кисточкой записочку на волю накорякаю…

– О, а это идея, – согласился я. – Молодой человек, не сочтите за труд, я буду диктовать, а вы пишите.

Потом занесёте в отделение Бабе-яге, она вам ватрушку даст. По рукам?

– С превеликим удовольствием, батюшка участковый! Чего ж не отнести-то? – Дьячок привычно разложил бумагу на колене и несколько неуверенно взялся за кисть. – А то я гадал, зачем царь вам энто всё отправил. Ну вот, хоть принадлежности писчие сгодилися. Глагольте!

– Э-э… «Бабушка, не волнуйтесь, мы с Митей в тюрьме. Пусть Еремеев за всем присмотрит. Казнь вечером, так что на ужин не ждите».

Вроде всё?

– Что-нибудь ласковое в конце, – с укоризной подсказал мой младший сотрудник. – А то суховато как-то, обидится, пожилой человек…

– Да, разумеется, допишите ещё: «С наилучшими пожеланиями счастья, здоровья и любви, всегда ваши Никита и Митя!» Так хорошо?

– Так лучше, – кивнули они оба, и дьячок развернул записку ко мне, чтоб я проверил текст. Всё верно, без ошибок, толковый парень, нам такие в отделении всегда нужны. Надо не забыть переманить, как срок отмотаем.

– А государю ничего передавать не будете?

– Нет.

Доложи, что всё исполнил, как велено. Можешь даже письмо Яге ему показать, пусть прочтёт, – подумав, разрешил я.

Паренёк отвесил поясной поклон, сунул записку за пазуху и вышел.

* * *

Мы снова остались одни. Ситуация глупейшая – сидим, связанные, в какой-то занюханной камере и ждём «суда неправедного». Милиционеры, блин! Борцы за справедливость и законопорядок! Довоевались… Я уж не говорю о том, что мне после обеда Олёну с обозом встречать! Где блин, царь?!

Засовы вновь лязгнули, мы вытянули шеи, но в темницу вошёл не Горох, а его дражайшая половина.

Заботливая Лидия Адольфина Карпоффгаузен по-немецки извинилась за то, что без приглашения, и начала бодренько выставлять из принесённой корзины разнообразные вкусности. Ладно, тоже приятно.

– Я могу фас разфясать. Ви не будете от меня убегать, я?

– Натюрлих, Лидия Карповна, – с акцентом, но довольно бегло откликнулся Митяй.