Тосканская графиня

София огляделась: кругом стояли бочонки с лимонными деревьями, которые весной зацветут.

– Нас здесь никто не досматривает, – говорила монахиня, – и мне кажется, свежий воздух идет ему на пользу. Он вон там, видите?

Она указала туда, где в укромном уголке отдыхал Джеймс; ноги его были закутаны в одеяло.

– Он все еще немного слаб, поэтому постарайтесь не очень утомлять его. А я схожу посмотрю, чем вас можно угостить.

Джеймс повернул голову в их сторону и стал с интересом разглядывать Максин, а София в который раз убедилась, что эта девушка оказывает на мужчин поистине магнетическое действие.

Они подошли, и Максин протянула руку.

– Привет, меня зовут Максин, – сказала она.

Как зачарованный, не в силах сдержать улыбки, он встал:

– Вы американка?

Максин в шутку захлопала перед ним глазами:

– Если честно, италоамериканка.

– Вот это да… впрочем, не важно… приятно познакомиться.

– Нам надо поговорить о деле, – суховатым тоном сказала София.

– Да-да, конечно! – тут же откликнулся Джеймс, бросив на Софию вопросительный взгляд.

София коротко кивнула:

– Я рада видеть вас окрепшим.

– Еще несколько дней, и я буду как огурчик, – сказал он и бросил быстрый взгляд на Максин. – Понимаете, когда я приземлился, меня подстрелили. А София переправила меня в монастырь, чтобы я поскорее поправился.

– Добрая самаритянка, – с улыбкой отозвалась Максин. – Такова наша София.

Они еще немного поговорили, потом молодая монашка принесла им поднос с кофе и булочками.

– У меня есть точное местоположение выброски. – Джеймс извлек из-под слегка распоротой подкладки пиджака листок мятой бумаги и протянул Софии. – Совсем в другом месте, не там, где забросили меня.

– Благодарю вас. Я свяжусь с Франческо, это мой винодел из Монтепульчано. Кажется, он координирует «доставку», как называет это моя мать.

Максин взяла листок, но сейчас, видно, ее больше интересовало печенье: она подхватила сразу две штуки и сунула обе в рот.

– Что, проголодались? – рассмеялся Джеймс.

Максин быстренько прожевала лакомство, проглотила и только потом одарила Джеймса ослепительной улыбкой.

– А я вечно голодная, – призналась она.