Сплетня

* * *

Хасик шел по двору размашистым спокойным шагом. Солнце садилось, красное, тяжёлое и тоже спокойное, как он сам, как трава на его дворе, как горы за двускатной крышей.

Это и есть жизнь, думал он. Настоящая жизнь. Не то что в городе, где и пощупать её не успеваешь – вечно куда-то бежишь, спешишь, опаздываешь… Зачем это? Зачем суета? Вот у нас её нет – зато есть время понять, какого вкуса воздух. Дауру вон нужна слава, а мне – нет. Мне нужна моя земля. Ну и, ещё, братья. И, конечно, мама.

Хасик усмехнулся: мама-то считает, что ему нужна ещё жена, и ещё дети, и ещё дом побольше, чтобы всех вместить.

Посмотрим, посмотрим… Куда спешить?

* * *

Сыр, хлеб, огурцы, горький перец, аджика, лук. И рис. Хасик любит рис разваренный, почти склизкий, почти пюре. Ну и, конечно, мясо любит, но мяса сегодня нет. Не каждый же день.

– Мам, всё хорошо?

Гумала удивленно взглянула на сына: никогда не привыкнуть, насколько ясно он читает её настроение.

– Ганичка приходила.

– Опять Марину сватать, поди? – усмехнулся сын.

Добро, как просили, он помнил, и, если что, всегда первый шел Ганичкиных заплутавших телят искать или упавшие заборы чинить. Но внять печалям кормилицы насчет её дочери Марины упорно не желал.

– Нет, милый. Сплетня у них.

Хасик насторожился и с опаской взглянул на мать. Не надо бы, чтобы до неё дошло. Он же Гураму уже всё сказал – что ещё?

– Да много ли печали в сплетнях – забудь и всё.

– Нехорошо там, Хасик… Не по-чистому. Скажи, ты в город ездил – к Астамуру, часом, не заходил?

Ну вот.

Так и знал.

Хасик положил открытые ладони на стол:

– Мама, был я у него, с Дауром вместе приезжал. Всё у них хорошо. А значит, и у нас хорошо. Астамур сплетню эту знает, не нова. Велел плюнуть в лицо тому, кто язык распускает почем зря.

– Ой! Хорошо как! Спасибо, сынок, – повеселела Гумала. – Надо бы съездить, внучку повидать.

* * *

Через пару дней Хасик, вернувшись с работ, обнаружил мать в настроении боевом и воинственном.

Прихлёбывая картофельный суп, искоса взглянул на неё:

– Боюсь спросить.

– Правильно! И бойся. И они пусть боятся, чтоб им неповадно было! – Гумала решительно грохнула какой-то сковородкой.

– Ясно. Ганичка пришла, Гурам подослал.

– В святилище им поклясться! В аныха[7 - Святилище], говорит, иди! Ишь, чего удумали! Где это видано, чтобы без греха в святилище идти, святотатствовать?!

– Мам, ну какое аныха – двадцатый век на дворе.