Возвращайся, и я снова надеру твой тощий зад! Его история

В ответ на это порез разразился нелицеприятной буро-жёлтой жидкостью. Старушка быстро убрала её кусочком ваты.

– Бунт на корабле, – мрачно хмыкнул демонслеер.

– Бунт на корабле, – старушка обмакнула деревянную палочку с намотанным на конце куском ваты в пузырёк с прозрачной жидкостью, – случается только на пиратских судах. Уж поверь моему богатому полевому опыту, – насмешливо добавила она, с должным тщанием вычищая из раны всякую инородную гадость.

– И под чьим флагом ты его нахваталась?

– Под боком у Роджера, – горделиво поделилась старушка, покончившая с очисткой и теперь продевающая нить в ушко изогнутой полумесяцем иголки.

– Чешешь, – недоверчиво бросил Клаус. – Больно ты молода для той, кто пиратствовал в море почти полвека тому назад.

– А ты знаешь, как польстить даме, – старчески хохотнула пиратка в отставке, стягивая края раны идеально ровными стежками. – Но ты прав, мне действительно было всего шестнадцать лет, когда я попала на корабль Роджера. Эх, золотые были деньки… – ностальгически протянула она, затягивая последний узелок, и мелодичным щелчком ножниц обрезала нить.

– Значит, ты уже вторая моя знакомая, которая знала Роджера лично.

– Вторая? – удивлённо переспросила пожилая женщина, обернувшись на гостя с приклеенным к кончику указательного пальца пластырем.

– Да, мой бывший капитан – его внучка.

– К-как внучка?.. – совсем уж опешила старушка широко разведя руками, отчего ненадёжно прицепившийся пластырь отправился в свободный полёт до тех пор, пока не прилепился к полу.

– Не родная, – поспешил внести ясность Клаус, пока его собеседница ещё чего себе не навыдумывала. – Он приютил её совсем мальком и растил до тех пор, пока его не схватили дозорники и не устроили показательную казнь.

– Первый раз об этом слышу… – рассеяно пробормотала старушка и повернулась к пациентке, доделать свою работу. Она выскребла плоской палочкой немного мази из баночки, размазала по сложенной квадратиком марле, приложила её к ране и надёжно зафиксировала новым пластырем.

– Неудивительно. – Клаус освободил проход для возникшего в дверях с кружкой пахучего отвара и широкой деревянной ложкой в руках Филипа. Войдя, он не мешкая направился к Элизабет. – Об этом знал один я.

– Пои её каждые три полных переворота часов, – уступая табурет внуку, дала последнее наставление пожилая женщина и стянула с узловатых рук перчатки.