Золотошвейка

Варфоломей не стал вопросов задавать – привык он к странностям девчонки, как и все в Каменке, а она, словно бы, и не замечала этого.

В пути на двух заставах остановились. В первый раз – на постой лошадей: сеном красавку накормили, напоили водой; во второй – на ночь, возле костра.

Оказалось, заезжие охотники отдыхали, Варфоломей и напросился. Пустите, дескать, к огоньку; отчего не пустить – садитесь, гостями будите.

Маша сначала боязливо попятилась, да Варфоломей удержал. «Не бойся, Марья Андреевна, люди они хорошие, плохого не сотворят».

Возле затухающего огонька трое сидели: один толстяк, с бритой головой, который всё время новые поленья подбрасывал; другой – старик сухопарый и костлявый, он больше молчал и пил из чашки кипяток; третий – мальчик, лет десяти. В стороне лежало ружьё и связка подстреленной на охоте дичи: три тетерева и две утки. Чуть поодаль, уткнувшись мордой в землю, почти что спала дворняга.

Варфоломей всё больше о житье-бытье рассказывал, охотники новостями делились о том, какие нынче перемены наступили.

Бироны, да Минихи не у дел, как только государыня Елисавета Петровна на престол взошла, разогнала их к чёртовой матери. Алешка Разумовский сейчас при ней в генералах-фельдмаршалах ходит, славный он хлопец – из простого народу. В детстве-то в Малороссии стадо пас, а теперь – вишь какой пост занимает.

Кирюшку Разумовского государыня гетманом назначила. Война с пруссаками вот-вот начнётся, Фридрих совсем обнаглел – на российские владения позарился, а канцлер-то Алексей Петрович Бестужев здорово политику ведёт: Лестока и Шетарди выдворил.

Охо-хо, вот такие дела.

Толстяк Сенькой назвался, он всё рассказывал, Варфоломей, лишь, вопросы задавал, остальные молчали; Машенька, также, в разговор не встревала.

Маленькие кусочки мяса жарились на вертеле, наподобие шашлыков, старик с желтой, морщинистой кожей, добавлял луку и закусывал.

Толстяк к Машеньке обратился:

– А ты чего, голубушка, не ешь? На вот, попробуй.

Сенька, говорят, отличный повар.

Девушка на убитых птиц покосилась.

– Скажите, дяденька, а разве хорошо это в зверей стрелять? Больно, ведь, им тоже.

Сенька полено взял, обмакнул в костёр, направил в лицо Машеньки.

– А ты откуда такая выискалась?

– Каменская я. Андрея Иваныча – купца дочка. Может слыхали?

– Слыхать-то, пожалуй, не слыхал. – Сенька вздохнул. – Зверьё не грех убивать, в нём души нет.

– Неправда. Они всё чувствуют, как люди.