Золотошвейка

Получались у неё красивые узоры, на торгах наряду с работами других рукодельниц расходились. Купцы даже спрашивали: «Чьё это мастерство?»

Любила Машенька сиживать в отцовой горнице: сама шьёт и смотрит на портрет деда Ивана, а потом тётку спрашивает: «Тётушка, на кого я похожа?».

«На бабку Анну, ту, что на медальоне», – отвечает Полина. Не раз она тот медальон племяннице показывала. Машенька целовала бабкино изображение и наглядеться не могла.

«Нет, – говорила, – бабушка Анна намного красивее меня была.

Однажды Андрей Иваныч с детишками по Мсте на плоту на другой берег переплавлялся, на побережье полно церквей понастроено, а как начинают к полудню звонить, аж до самого Новгорода тот колокольный перезвон слышится. Услышала Машенька и в слезы (ей тогда десятый годок пошел).

«Что ты, Маруся!» – удивился Андрей Иваныч, дочку обнял, заглянул в ее печальные васильковые глаза. «Никак случилось чего?».

«Разве Вы не слышите, батюшка, как колокола плачут?»

Бывало, в лавке в самый разгар торговли, как начинают звонницы работать, потянет брата за рукав и говорит: «Братец, пойдем на площадь послушаем, как колокола плачут».

Семён – приказчик плечами пожимал: «Чтой-то с ней? Видать, материнской ласки не знает, оттого такая чумная».

Быстро Машенька подросла. Пятнадцать годков стукнуло, совсем в красавицу превратилась – ещё сильнее на бабку Анну Михайловну походить стала: глаза чуть раскосые, брови дугами, золотые косы, словно толстые канаты, тонкий девичий стан огибают.

Парни молодые заглядываться начали: особенно Егорушка – из соседней деревни батрак, сам смотрит, а подойти стесняется, не замечает его Маша Розанова, ей совсем не до этого: то в березняк убежит, то в речке плавает.

Подруга Машенькина – Ксения, купца Кузнецова дочка, на Егорку тоже глаз положила (хоть батрак, а видный парень).

«Чудная ты, – говорила она, – чтой-то тебя все время в березняк тянет? Не видишь что ли, совсем, ведь, парня довела».

«Не чудная я, – задумается, – когда смотрю на тонкие березки, подойду к ним, обниму и слышу, как они шепчут мне, о себе рассказывают. Ведь они тоже несчастны, словно чувствуют, что когда-нибудь их срубят».

«Другие-то девки, о женихах в твоем возрасте думают», – упрекала Марфа Тихоновна (ей бы поскорее падчерицу с рук сбыть).

Уже и сватов ни один купеческий сынок посылал, да только всем отказ был.