За чьи грехи? Историческая повесть из времени бунта Стеньки Разина

Затем ангел стал подниматься вверх вместе с отроками, а потом сбрасывал их в «пещь» обратно.

Протодиакон снова читал «песнь отроков»; отроки тоже опять пели в «пещи», им вторили дьяки правого, потом левого клироса.

«Халдеи» между тем поднялись с полу, зажгли свои свечи и стояли уничтоженные, с поникшими головами. Они были посрамлены.

А с клиросов неслось стройное пение… «благословите, трие отроцы!».

Ангел снова спускался в пещь «с громом и трясением», а «халдеи» в ужасе падали на колени.

Наконец, ангел совсем улетал, и тогда «халдеи», ободренные этим, подходили к «пещи», отворяли ее, в удивлении стояли без шлемов, давно валявшихся на полу, и вели такой разговор:

– Анания! Гряди вон из пещи!

– Чево стал? – говорил второй «халдей».

– Поворачивайся! Не имет вас ни огонь, ни солома, ни смола, ни сера.

– Мы чаяли, вас сожгли, а мы сами сгорели!

Тогда «халдеи» сами брали «отроков» под руки, выводили из пещи одного за другим, снова надевали на себя шлемы, брали в руки свои трубки с «плавучею травой» и огнем и становились по обе стороны отроков.

Затем протодиакон возглашал многолетие царю, всему царствующему дому и властям.

После славословия протодиакон вместе с «отроками» входил в «пещь» и читал там Евангелие.

Так кончалось «пещное действо».

Прозоровские возвращались домой, когда было еще совсем темно. Свет от факелов и фонарей, сопровождавших кареты и пешеходов, возвращавшихся из собора по домам, освещал иногда внутренность кареты Прозоровских и бледное личико княжны.

– Батюшка! – вдруг произнесла она. – Ты так и не говорил с государем?

Он даже вздрогнул от неожиданности.

– Нету, дитятко, – отвечал он, – когда же было? Действо шло… Вот ужо, на смотру.

Девушка опять закрыла глаза. Факелы опять по временам освещали ее бледное, грустное личико.

«Оо-хо-хо! – думалось Прозоровскому.

– А смотр государев рано будет? – снова услыхал он вопрос.

– Рано, ласточка, ты еще почивать будешь.

«Нет, тут не куклой пахнет… Оо-хо-хо!»

IX. Беглец-воин в Венеции

Князь Прозоровский напрасно, однако, тешил себя надеждою, что всесильное время и молодость, которую никогда нельзя ограбить, так она богата и всемогуща, возвратят ему его прежнюю веселенькую Наталеньку.