Лжедимитрий

Там и сям двигаются темные точки, едва заметные, и человеческие фигуры на конях…

– Что ж он стоит статуей? – нетерпеливо спрашивает пани Тарлова.

– Кто, пани?

– Царевич.

– О, пани, он ждет дракона, – лукаво замечает Урсула, взглядывая на Марину.

– Какого дракона, пани?

– Того, которого Марыня видела.

Но вместо дракона из лесу показывается медведь. Дамы ахают. Медведь, преследуемый криками облавщиков и собаками, грузно бежит через поле. Бросившаяся было на него собака взвизгивает и, словно скомканная тряпка, отлетает на несколько шагов… Медведь идет по направлению к царевичу.

– Борис! Борис Годунов идет на вас, ваше высочество! – громко кричит пан Домарацкий царевичу.

– Спасайтесь, ваше высочество! – отчаянно кричит Мнишек. – Не подвергайте ваши жизни опасности…

– Ваше высочество! Идите на Годунова! Ссадите его с престола! – настоятельно кричит Домарацкий.

Царевич точно опомнился. Поднявшись на седле и одной рукой подобрав удила, а в другой держа большой двуствольный пистолет, он поскакал наперерез медведю. Медведь остановился, как бы нюхая землю… Дамы вскрикнули от ужаса. Остановился и царевич – медведь был в нескольких шагах…

Раздался выстрел – пуля царевича угодила в зверя. Последовало еще несколько выстрелов со стороны.

Зверь зарычал от боли и, встав на задние ноги, пошел, словно старая грузная баба. Он шел прямо на царевича.

Последний, не дожидаясь страшного противника, соскочил с коня и, выхватив из-за пояса блестящую граненую сталь, в один прыжок очутился под зверем… Дамы закрыли глаза. Марина в безмолвном ужасе протянула вперед руки, как бы хватаясь за воздух… Мгновенье – и зверь, раскрывши свои мохнатые объятия, чтобы заключить в них тщедушного противника, так и грохнулся наземь с растопыренными передними лапами, вдавив лезвие громадного ножа глубоко под свою мясистую лопатку, а рукоятку ножа – в землю…

В это мгновенье из-за пригорка показался всадник, скакавший из Самбора.

– Грамота, пане воеводо, грамота! – кричал он.

Пестрая толпа панов, окружив царевича и медведя, не знала, на кого глядеть от изумления: на царевича ли, стоявшего в задумчивости над мертвым зверем, на страшного ли этого зверя или на гонца, привезшего грамоту… Нашелся лишь пан Домарацкий.

– Страшный Борис у ног вашего высочества, – сказал он торжественно.