Москва слезам не верит

Это казуистическое толкование отца Ермила успокоило Глазатаго, не очень-то сильного в догматике.

Навстречу им вышли князь Щенятев и боярин Морозов со своим стремянным.

– Целуй крест от града Хлынова и от всей вятской земли и добей челом великому государю, – сказал князь Щенятев.

– Бью челом и целую крест на всей воле государевой, – проговорил Глазатый, целуя Распятие, – а тут наши «поминки»…

И он раскрыл мех, чтобы показать, что там золото.

– Примай «поминки», – сказал Морозов своему стремянному.

Тот, с трудом, кряхтя, поднял тяжелый мех, набитый золотом.

– Теперь осаду сымете с города? – спросил Глазатый.

– Не сымем для того, что вы воровством своим, яко тать в нощи, зарезали мово стремянново, – отвечал Щенятев. – Даем Хлынову «опас» токмо до завтрева. – И, подозвав бирюча, приказал: – Гласи волю великаго государя: дается «опас» Хлынову до завтрева.

Бирюч протрубил и возгласил то, что ему было приказано.

В тот же вечер состоялось новое совещание в доме Оникиева.

– Дозором, должно, ходит по часовым Пахомий, – заметил Оникиев.

Должно быть так, заботлив он у нас, – сказал и Богодайщиков.

С городских стен снова доносилось:

– Славен и преславен Хлынов-град!

– Славен Котельнич-град!

– Славен Орлов-град!

Тихо. Словно вымер город. Слышен даже тихий полет нетопырей.

Снова под окном дома Оникиева встречаются и сливаются в одну две тени.

– Не выходи завтра из города к супостатам, милый! – шепчет женский голос.

– Не выду из ворот, солнышко мое, – слышится мужской шепот. – И батюшка твой, и Палка не выйдут.

– Умоли, дорогой, батюшку и Палку, чтоб «большие люди» сказали супостатам, что покоряемся-де на всей воле того московского идола и дань-де даем и службу.

– Буди по-твоему, радость моя.

Слышны в темноте поцелуи и глубокий женский вздох.

– Если мы выйдем из города добивать челом, – говорил на совещании Лазорев, – то в нас признают калик перехожих.

– И точно, узнают, – соглашался Оникиев, – ведь мы пели и у Щенятева, и у Морозова.

– Спознают, – согласился и Богодайщиков, – вон и Шестак-Кутузов издали, на стене когда в прошлый вороп[32 - Вороп (др.-рус.) – налет, нападение, ограбление.] стояли, спознал нас.

– Ладно. Вышлем «больших людей».

На том и порешили.

XIII. Не выгорело

На другой день вышли из города «большие люди».