Державный плотник

Рано же утром он вместе с Виниусом и Ягужинским отправился на работы по укреплению города.

На дороге им встретился странного вида старик, почти в лохмотьях, но в собольей шапке. Он стоял посередине улицы и, притоптывая ногами, пел старческим баском, задрав голову кверху:

А бу-бу-бу-бу-бу.

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу,

Труба точеная,

Позолоченная.

– Скорей, скорей летите, а то немецкие вороны да собаки все поедят и кровушку всю вылакают, – выкрикивал он, махая руками.

Этот старик обращался к летевшим по небу стаям птиц.

Это заметил и царь с своими двумя спутниками.

– Куда это летит столько птицы? – дивился государь. – И все на северо-запад.

– Лети, лети, Божья птичка! – продолжал странный старик. – Боженька припас тебе там много, много ествы, человечинки.

– Я догадываюсь, государь, что сие означает, – с тревогой сказал Виниус, – птица сия чуткая… Она учуяла там корм себе… Битва была кровавая, птица проведала о том Божьим промыслом…

Слова Виниуса встревожили царя.

– Ты прав, – задумчиво проговорил он, – птица чует… Бой был, в том нет сумления… А был бой, и трупы есть… Но чьих больше?

– Будем надеяться, – нерешительно сказал Виниус, – Божиею милостью и твоим государевым счастьем…

– Но почему вестей доселе нет? Ни единого гонца!

Уже издали доносился голос странного старика:

А бу-бу-бу-бу-бу,

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу…

– Киш-киш, вороны! Киш-киш, черные!

Около стен ближнего монастыря копошились, словно муравьи, какие-то черные люди.

Старый инок нет-нет да и поглядывал на небо, качая головой в клобуке.

Увидев царя, он издали осенил его крестным знамением.

– Дело государское блюдешь, отче? – спросил царь, подходя.

– Блюду, с Божьей помощью, великий государь, – отвечал старец и взглянул на небо.

Птица продолжала лететь на северо-запад, перекликаясь гортанным карканьем.

– Удивляет тебя птица? – спросил Петр.

– Смущает, государь… Враны сии смущают… К кровопролитью сие знамение.

– Сколько у тебя колоколов в монастыре? – спросил Петр.

– Колоколов, государь, нечего Бога гневить, достаточно.

– Так я велю перелить их в пушки, – сказал царь.

Старый инок, казалось, не понял государя. Виниус не успел еще сообщить ему волю царя относительно церковных колоколов.