Державный плотник

Что могло быть гибельнее для государства внушения народу каким-то «книгописцем», да не только народу, но и епископам и архиепископам, что в России глава государства, помазанник – сам антихрист!.. И вот тот, кого называют антихристом, отвечает своим клеветникам, сочинив знаменитые «пении» и «кануны», распевающиеся на этих соборах, хотя бы «Канун Бахусов и Венерин», такого содержания:

Бахусе, пьянейший главоболения,

Бахусе, мерзейший рукотрясения,

Бахусе, пьяным радование,

Бахусе, неистовым пляс велий,

Бахусе, блудницам ликование,

Бахусе, хребтом вихляние,

Бахусе, ногам подъятие,

Бахусе, ледвиям поругание,

Бахусе, верним тошнота,

Бахусе портов пропитие,

Бахусе пьянейший, моли Венеру о нас!

Князь Ромодановский продолжал допрашивать Талицкого.

– «И тем-де своим отречением я себя и пуще бороды погубил, что не спорил, и лучше б де было мне мучения венец принять, нежели было такое отречение чинить…» Эти ли слова говорил князь Иван?

– Подлинно сии слова, – апатично отвечал Талицкий.

По знаку князя-кесаря ввели Хованского для очной ставки.

– Вычти последние Гришкины расспросные речи, – сказал дьяку Ромодановский.

Тот «вычел».

– Твои это речи? – спросил князь-кесарь Хованского.

– Не мои… То поклеп Гришкин, – отвечал последний, – не мои то слова.

Напрасное упорство! И Талицкого и Хованского повели в застенок.

Подняли на дыбу последнего.

В застенке на очной ставке и с подъему князь Иван говорил:

«Теми словами Гришка поклепал на меня за то: говорил мне Гришка о дьяконе, который жил в селе Горах, чтобы его поставить в мою вотчину, в село Ильинское, в попы, и я ему в этом отказал… А что я сперва в расспросе против тех Гришкиных слов винился, и то сказал на себя напрасно, второпях».

Чуть живого сняли Хованского «с подъему».

Вместо него подвесили Талицкого.

– О том диаконе, чтобы ему быть в вотчине князя Ивана в селе Ильинском, в попах, я говорил, и князь Иван его не принял.

После обморока, вспрыснутый водою, Талицкий продолжал:

– А вышесказанными словами я на князя Ивана за того диакона не клепал, а говорил на него то, что от него слышал…

Когда на другой день, утром, вошли в каземат князя Хованского, то нашли его уже мертвым.

15

Наступило 17 ноября 1700 года. В русском лагере под Нарвой заметно особенное движение. Между солдатами из уст в уста передается тревожное известие.

– Сам Карла прет к Ругодеву на выручку.

– Видимо-невидимо их валит, наши сказывали.